Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

и был у него любимым учеником. Добавлю, что в контрразведке натренировал я специальные приёмы боя, особенно японские, которые стали популярны в России после войны, – служба… В общем, аргументы для поединщиков у меня были.

Первым делом растолкал я в разные стороны Александра Васильевича с Григорием Нестеровичем, а потом и вторую пару. Громко сказал:

– Довольно, господа! Уймитесь! Имейте совесть! Вы в публичном месте и мешаете другим отдыхать! Если уж так припекло, выясняйте отношения на безлюдной территории!

Красноречие моё пропало даром. Бородатый Гришка, совершенно рассвирепев, схватил со стола бутылку и вознамерился огреть меня по голове. Ну, на войне, как на войне. Перехватив руку с бутылкой, я мигом вывернул её и ткнул согнувшегося буяна носом в блюдо с бужениной. Каюсь – жестоко ткнул. Не люблю, понимаете ли, когда мне пытаются проломить голову. А чтобы Григорий не дёргался, твёрдо придерживал свободной рукой затылок, схватив за густые тёмные волосы.

Купец Серебров (а это, конечно, был он) придушенно взвыл. Купец Репин (второй поединщик) обидно захохотал и даже закашлялся от смеха.

– Так его! – рявкнул, переводя дыхание.

Сотоварищ Сереброва кинулся на выручку. Напрасно. Отняв руку от темноволосого затылка, я несильно ударил его в горло. Даже не то, что ударил – чиркнул ребром ладони, как учил сэнсей[5] на тренировках. Но этого оказалось достаточно, чтобы тот сел на пол, хватаясь за кадык и трагически пуча глаза.

– Отпусти, паскуда! – прохрипел Григорий.

– Охотно! – хладнокровно сказал я, ослабляя хватку. – Но при условии, что вы успокоитесь и не будете распускать руки и язык. Здесь дамы.

С этими словами я его отпустил. Выпрямившись, Серебров люто огляделся вокруг. Со щёк и бороды свисали прилипшие куски жирной буженины. Грянул общий смех – публика от души веселилась, наблюдая знатного купца в столь непрезентабельном виде.

При звуках смеха лицо Сереброва перекосилось, и я понял, что миллионщик совершенно озверел. Ну, так и есть. Схватив со стола нож, купец с нечленораздельным воем кинулся на меня. Кто-то истерически вскрикнул. Репин инстинктивно отпрянул.

Вот тут я окончательно рассердился. Можно было бы вышибить из Гришки дух, нашлись бы у меня для этого два-три приёма, тем более что драться тот не умел – брал силой и нахрапом. Но калечить или, тем более, убивать дурака я не собирался. Поэтому я просто увернулся от занесённого ножа и крепко сжатым кулаком ударил в солнечное сплетение.

Подавившись криком, Серебров скорчился. Рухнул на колени. Завалился на бок и стих, суча ногами. Боже, какой идиот! Хуже того – дикарь. Островский до такой сцены не додумался бы. А если бы я не прошёл специальную тренировку? Мог бы и зарезать, скотина!

Дама в белом послала мне воздушный поцелуй и крикнула:

– Браво!

К моему смущению, публика разразилась аплодисментами. До чего же, видно, Серебров достал окружающих своими необузданными выходками. Наверняка боялись связываться с богатеем, и тот от безнаказанности осатанел.

Тут наконец-то в зале появились городовые, вызванные метрдотелем. Бьюсь об заклад: убедившись, что часть работы я за них уже сделал, все трое вздохнули с нескрываемым облегчением.

Когда протокол был составлен, пришедшего в себя Сереброва увели в экипаж. Очухавшийся купец оглядывался и дарил мне яростные взгляды. Подошёл Репин.

– Эк вы его отделали! – сказал одобрительно. Пожал руку. – Теперь будет знать, как себя вести в приличном месте.

– Надеюсь, – сказал я коротко. – Должен же был кто-то привести его в чувство.

– Да я бы и сам привёл, но годы уже не те. В молодости-то подрался, подрался… А Гришка всегда был здоровый, как бык! – Купец наклонил голову. – Репин Александр Васильевич, купец первой гильдии, из местных! А это – брат мой Василий Васильевич. (Не ошибся я, стало быть.) А это сестра наша Юлия Васильевна!

Дама в белом протянула изящную руку в ажурной перчатке.

– Вы храбрец! – сказала она чарующим сопрано. – Мы вам, право, обязаны.

– Рязанцев Виктор Петрович, – представился я в свою очередь, поцеловав тёплую, пряно пахнущую духами руку. – Литератор и журналист. По заказу «Санкт-Петербургских ведомостей» буду готовить очерки о Царицыне. Специально приехал сегодня в ваш город.

– Да ну? – вскричал Репин. – Чертовски интересно! А знаете что? Завтра ждём вас на ужин. Вот мой адрес. – Извлёк из нагрудного кармана и вручил мне визитку. – Тут, кстати, недалеко, на Пушкинской. Должен же я отблагодарить вас за помощь и отвагу!

– Помилуйте, Александр Васильевич, вы мне ничего не должны…

Юлия Васильевна одарила меня ласковой улыбкой.

– Брат неточно выразился, – сказала она. – Разумеется, никто никому не должен. Мы просто хотим познакомиться поближе. Возможно, будем чем-то полезны в вашей будущей работе. Ждём к семи!

– Заодно объясним, из-за чего сыр-бор возник, – добавил Василий. – А то вы, небось, решили, что в провинции народ совсем дикий, из-за песни побоище устроили. А тут, Виктор Петрович, всё не так просто!

Да знал я уже, знал, из-за чего побоище возникло. Но промолчал. Ограничился полупоклоном.

Репины ушли.

Вернувшись к своему столику, я нашёл бифштекс совершенно остывшим. Впрочем, есть уже расхотелось. Я подозвал официанта.

– Принеси счёт, любезный.

– Никакого счёта! – внушительно сказал подошедший метрдотель. – Сегодняшний ужин за счёт заведения. В знак уважения и признательности за ликвидацию скандала!

Ну, что ж, будем считать – сэкономил командировочные…

Спать я лёг пораньше и думал, что Сереброва, сватавшегося к Юлии Репиной, понять можно – девушка очаровательна. Лицо с тонкими, правильными чертами и большие глаза цвета бирюзы. Однако на чистый лоб уже легли первые морщинки, а уголки рта грустно опустились вниз, что говорило о пережитых невзгодах. Возможно, эта красивая молодая женщина успела столкнуться с потерями и разочарованиями.

Как там сейчас Лиза?.. Беременность она переносила хорошо, а всё же сердце моё было не на месте. Днём из гостиницы я телеграфировал, что добрался, что всё нормально, что люблю и скучаю. В ответ получил телеграфный отчёт о самочувствии, настроении, ожидании скорейшего возвращения. Хорошо бы, конечно…

Завтрашний день обещал стать насыщенным. Встречи с полицмейстером и командиром полка, сообщение Монкевицу о первых шагах в Царицыне, приезд Алексея Афонина, ужин у Репиных… Наверняка случится что-то ещё. И некогда будет скучать. Хотя когда в служебных разъездах бывало скучно?

Засыпая, думал о Данилове. Андрей был опытным офицером, сполна хлебнувшим трудных ситуаций и опасных передряг. Как же могло получиться, что он не заметил у себя за спиной убийцу? Почему потерял осторожность? Что с ним происходило в последний вечер? Это и многое другое предстояло выяснить в Царицыне.

«Русский Чикаго», как и его американский тёзка, таил множество криминальных загадок. И не только криминальных – иначе я здесь не появился