Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– Давайте-ка, я вас сменю, а вы за хозяином приглядите, что-то он не в себе!

– Да всё в норме, парень. – Дядька перевёл дыхание. – Вот беда-то приключилась! И по рюмки после бани не успели пригубить…

– Ничего, наверстаете, коль будет охота! – бросил Илья через плечо, убегая с пустыми вёдрами по тропке к пруду.

Приехавший поутру на своих «жигулях» Муратов скорым шагом обежал участок, осмотрел ульи на точке́, заглянул под карнизы недостроенной веранды и, успокоенный, усмехнулся: вот старый хрыщ – чуть не спалил меня! Альков ответил, что мы бы, мол, не дали огню распространиться, поскольку тушили дружно и слаженно, да и ночь выдалась тихая и безветренная. Валерий Викторович скосился в его сторону, хмыкнул и покачал головой:

– Тебя-то какого лешего туда понесло?

Илья не успел и рта раскрыть, как Муратов округлил назидательно, что, дескать, в твои обязанности должность пожарного не включена; у нас своя территория немалая, за ней и приглядывай.

Перед самыми снегами, в середине октября, когда пролечивали пчёл и формировали клубы на зиму, выставляя сначала расплодные и следом в одном направлении медовые и медоперговые тяжёлые запечатанные рамки, вели Альков с Муратовым продолжительные беседы. Высокое синее небо с перистыми облаками, тёплые лучи предзакатного солнца, редкие всплески птичьих трелей из разноцветного облетающего леса, сладкий запах мёда, с тонким ароматом воска и прополиса из открытого корпуса, сонное ползание «божьих мушек» – сама обстановка располагала и настраивала душу на особый лад.

Картину дополняла весёлая стройка у соседа на пепелище недавнего пожара, где уже вровень с забором выросли проложенные мхом стены из новых ладных брёвен. Прошла всего неделя, за это время Юрий Иванович мало того, что расчистил и подготовил место, он купил, привёз и установил готовый сруб, и теперь оставалось лишь перекрыть крышу и водрузить на трубу искрогаситель. Печь, каменка и баки под воду от гари только слегка почернели – Илья вспомнил, как они успели вовремя растащить горящие брёвна стен, обрушить на бок и потушить остатки чердака и крыши.

– Вот он, истинно русский характер, – не удержался Альков похвалить расторопность соседа. – И сам-то в годах, и парализованная жена особого ухода требует, а гляди: всего за неделю новую баню поставил!

– Так-то оно так, да не очень. – Валерий Викторович щёткой аккуратно смахнул ползающих пчёл с перговой рамки и бережно установил её в ряд уже перебранных. – Не до конца он наш, этот Юрий Иванович. Сколько раз я ему говорил, зачем он слушает по транзистору это «…Москвы»! А он в ответ, если и не обидится, то обязательно брякнет: «Мои уши, что хочу, то и слушаю!»

– Валерий Викторович, почему ты так строг со стариком? – Илья задумался – а стоит ли обострять разговор, усмехнулся и закончил: – Ты ведь и сам нет-нет, да и ловишь волну этих мерзавцев. И слушаешь-то так внимательно, что куда уж до тебя Юрию Иванычу!

От этих слов Муратова передёрнуло. Он пристально, со сталью во взгляде, посмотрел собеседнику в глаза. И, тоже усмехнувшись, сказал раздельно:

– Я, Илья, слушаю не просто так или потому что мне интересны все их дешёвые выкрутасы. Моя позиция заключается в ином: врага нужно знать не только в лицо, но и быть в курсе всех его намерений и мыслей.

– Так, может, и Юрий Иванович всего лишь изучает их бесовские повадки, чтобы всегда быть готовым ответить? А что до меня – так мне их замыслы и без прослушки ясны, как пень: иуды они на русской земле, и намерения у них самые поганые: запутать, застращать безнадёгой людей, чтобы в будущем легче было извести нас, русских, или как они сами трещат из всех своих гнилых тарелок: переформатировать код нации. Потому я даже и уши не хочу марать общением с этим выродьем.

Муратов как-то странно посмотрел на Илью, и дальше они уже молча продолжили перебирать оставшиеся рамки.

В другой раз наладились они вывозить палую листву на перегной из ближайшего леса на участок Муратова на его бортовом уазике. Перед этим Альков ходил по опушкам и деревянными граблями нагребал огромные кучи берёзовых, рябиновых, липовых и дубовых листьев. Работа была знакома – сколько сена он переворошил за многие годы, руки черенок чувствовали, и работа мужику нравилась.

Когда они с Муратовым первый раз вошли под высокие шатры смешанного леса, Илья как будто оказался дома. Ступал мягко и пружинисто, ни ветки под ногой не хрустнет, ни сам не зацепится за что-либо, сказывался таёжный опыт. Краем глаз Илья заметил, что Муратов к нему приглядывается.

– А ты что, бывал в лесу? – недоверчиво усмехнулся Муратов. – Больно уж свободно ведёшь себя…

– Да почти что вырос в нём.

– А то я и смотрю…

– А у нас там, на родине, были две забавы – драки и тайга.

– Драки-то при чём?

– Что ты хочешь – окраина, испокон века набеги кочевников, да и прочая шваль лезла всегда, вот и надо было уметь постоять за себя.

– Сейчас-то кто лезет?

– Пока вроде никто, а привычку сразу не изжить…

– Я ни разу в жизни не дрался, и ничего, живу себе и в ус не дую!

– И что, никто никогда не задирался? – Илья бегло окинул взглядом почти двухметровую фигуру пасечника. – Неужели все боялись? И даже в садике за место в песочнице не бился?

– Никогда. Меня воспитательницы всегда в пример ставили. И потом, я с детства приучен, чтобы всё было по закону, поэтому с хулиганьём не связывался и отходил…

– А желанья какому-нибудь пакостнику врезать в морду, что – ни разу не возникало?

– Я ж тебе говорю, непонятливому, я всегда всё делаю по закону.

«Вот так фрукт! Непробиваемый!» – подумал Илья и, прихватив грабли, углубился в чащу, подальше от этого расписного праведника, поскольку Муратов стал для него абсолютно скучен и неинтересен.

3

К зиме Илья определился с работой. Подфартило устроиться грузчиком на жировой комбинат. Прошёл медицинскую комиссию и был принят в одну из смен. В первую очередь мастер провёл его в бытовку, показал кабинку для переодевания и вручил миниатюрный ключик на металлическом колечке. На складе Алькову выдали просторный комбинезон на лямках, пиджак с накладными карманами и надписью через всю спину – «грузовая служба», утеплённые зимние штаны и куртку, кепку-бейсболку и кирзовые ботинки, оказавшиеся тесными и маловатыми. На другой день он обменял их с соседом по кабинкам на кирзовые, с низкой голяшкой сапоги. Тому они были велики, хлябали, и натиралась мозоль.

Если с трудоустройством как-то решилось, то постоянного жилья по-прежнему не было.