Наводнение «у Джулса» - Фрэнсис Брет Гарт

Однако, к ее величайшему изумлению, Хеммингвей отшвырнул одеяло в сторону, показал ей на пол, покрывшийся тонким слоем воды, бросился к еще не успевшей остыть печке и, сорвав с нее трубу, выбросил за борт. Вслед за печкой отправились мешки с мукой, окорок, кувшин с патокой, сахар и все более или менее тяжелые предметы. Освободившись от лишнего груза, хижина поднялась на несколько дюймов. Тогда Хеммингвей уселся и сказал:

— Ну вот! Теперь мы сможем продержаться на плаву те два часа, о которых вы говорите. А пока что можно поболтать!

— Нет, теперь уж не придется, — возразила она более серьезным тоном. — Осталось гораздо меньше двух часов. Гляньте-ка вон туда.

Посмотрев в ту сторону, куда она показывала, молодой человек сначала не увидел ничего, а потом на серой водной глади показалась какая-то точка, которая иногда вытягивалась в узкую черную полоску.

— Это просто бревно, — сказал он.

— Нет не бревно. Это индейская пирога. Она идет за мной.

— Это ваш отец? — живо спросил он.

Она грустно улыбнулась.

— Это Том Флин. У отца другие дела есть. А у Тома нету.

— А кто такой Том Флин? — спросил он с каким-то странным чувством.

— Мой жених, — серьезно сказала она, слегка краснея.

Девушка расцвела, словно роза, а Хеммингвей побледнел. На минуту воцарилось молчание. Потом он с искренним чувством проговорил:

— Я должен просить у вас прощения за свой глупый и дерзкий поступок. Но откуда мне было знать?

— Вы получили по заслугам, и Том ничего не может иметь против, — усмехнувшись, сказала она. — Вы были очень любезны и действовали довольно ловко.

Она протянула ему руку, и пальцы их сплелись в крепком пожатии. Затем мысли Хеммингвея вновь обратились к делу, о котором он совсем забыл; он вспомнил свое первое впечатление от лагеря и от этой девушки. Они молча стояли у двери, пристально глядя на пирогу и на гребца, которые теперь были ясно видны. Оба чувствовали, что их сосредоточенность совсем не искренняя.

— Боюсь, что я напрасно поспешил выбросить за борт ваши пожитки, — с натянутым смешком заметил он. — Мы могли бы еще некоторое время продержаться па плаву.

— Неважно, — усмехнулась она в ответ. — Пусть видит, что нам тут не очень-то сладко пришлось.

Он ничего не ответил. Он не смел поднять на нее глаза. Да! Перед ним та самая кокетка, которую он видел накануне. Его первое впечатление было верным.

Пирога, направляемая сильной рукой, быстро приближалась. Через несколько минут она поравнялась с хижиной, и гребец вскочил на помост. Брюки у него были заправлены в сапоги — оказалось, что это тот самый человек, который накануне в лавке вторым вступил в их мрачную беседу. Молча кивнув девушке, он тепло пожал руку Хеммингвею.

Затем он стал торопливо извиняться за свое опоздание: было очень трудно определить «курс» хижины. Он решил первым делом плыть на самое опасное место — к старой вырубке на правом берегу, где так много пней и молодой поросли, и был прав. Все остальные в безопасности, никто не пострадал.

— И все же, Том, — сказала девушка, когда они сели в пирогу и отчалили, — ты и не знаешь, что чуть меня не потерял.

С этими словами она подняла свои прекрасные глаза и многозначительно посмотрела — не на него, а на Хеммингвея.

На следующий день, когда «у Джулса» спала вода, в долине обнаружились некоторые любопытные перемены, а также золото, и письмоводитель мог сделать вполне благоприятный доклад. Однако он ни словом не обмолвился о своих первых впечатлениях в тот день, когда «у Джулса» разлилась вода, хотя впоследствии частенько думал, что они были совершенно справедливы.

Перевод М. Беккер