Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Сталькой в лагере называлась тонкая стальная проволока, к концам которой были привязаны деревянные ручки.

– Кончай перекур! – скомандовал бригадир. – Подъем!

Бычок был уже спален до конца, ничего не осталось, даже бумаги. Курильщики закряхтели, нехотя поднялись, всадили крючья в очередную шпалу.

Господи, какие счастливые минуты они сейчас прожили – ни «кума» на горизонте не было видно, ни вертухая Житнухина, который когда к чему-то присматривается, обязательно распахивает свой налимий рот, и тогда бывают видны желтые зубы, нездоровый, в белесом налете язык и пузырьки слюны, возникающие в уголках рта.

Так и хочется этому вертухаю свернуть набок шею.

В обед привезли внеплановую порцию шпал. По недавно проложенным, пока еще кривым, прыгающим вверх-вниз рельсам пригнали едва живую, робко плетущуюся по полотну дрезину: дрезина приволокла платформу со свежим, дурно пахнущим креозотом материалом. Материала было много.

С дрезины спрыгнул зачумленный зек – приволок он платформу с большим трудом, – исполнил роль паровоза, осаждающего свежие рельсы, подобрался к самому краю их, – если бы что-нибудь случилось, валяться бы зеку в могильной яме, но ему повезло – доставил в целости. Черным рукавом телогрейки зек-машинист провел по лбу, оставил на коже широкий масляный след.

– Принимайте товар, – прохрипел он, – жаль, что несъедобный.

На разгрузку бросили две бригады – «политиков» и уголовников.

Вообще-то «кумовья», которые командовали бараками, старались не смешивать зеков пятьдесят восьмой статьи и уголовников – опасались делать это. Ведь здесь, на пятьсот первой стройке, находились не просто «политики» – работали фронтовики, люди, умевшие воевать. Такие любого уголовника загонят в болото, накроют кочкой, а на кочку посадят квакающую ворону. Опасные, в общем, люди.

Но здесь платформу надо было как можно быстрее разгрузить и отправить назад – стройка наращивала темпы.

Главным у уголовников был зек с затейливой татуировкой, хорошо видной в распахе телогрейки. На груди у зека был выколот скелет с большим черепом и недоброй улыбкой на зубах, наполовину выбитых. Скелет, наряженный в дорогой, с орнаментом, халат, играл на скрипке, изящно держа смычок костяшками пальцев. Надпись под татуировкой заставляла задуматься: «Жил грешно, умру смешно».

– Что это значит? – спросил Китаев у Брыля. Тот чувствовал себя плохо, ходил согнувшись. Впрочем, Китаев чувствовал себя не лучше – болели обожженные руки, но он старался о них не думать, иначе боль никогда не пройдет.

Брыль выгнул голову, отер пальцами рот. Ответил тихо, стараясь, чтобы не услышали уголовники:

– Наколка очень крутых рецидивистов. С такими лучше не связываться.

Значит, наколка на груди этого уголовника была что высокая звездочка на генеральском погоне, и вел он себя по-генеральски: больше командовал, чем работал.

Разгружать шпалы с платформы – штука более тяжелая, чем укладка их в насыпь. Железный крюк, используемый при укладке – помощник, к сожалению, плохой. Хотя Егорунин, например, приспособился – изобрел собственный способ аккуратного спуска шпал на землю, – это у него получалось, – обучил этому новшеству и свою бригаду.

Плохо было, когда в бригаде не хватало рукавиц, а те рукавицы, которые зеки шили сами, быстро снашивались – трудно было достать крепкий, подходящий для рукавиц материал. Лучшим материалом был, конечно, брезент, но на стройке его было мало, – а он и прочный был, и плотный, и жесткий – иногда попадался такой, что мало чем отличался от фанеры, но руки не калечил, не натирал волдыри, оберегал пальцы и ладони. Китаев твердо зарубил себе на носу: если где-то попадется кусок брезента, пусть даже грязного, заляпанного маслом, битумом, дегтем, – чем угодно, словом, – надо хватать его и тащить к Егорунину: Егорунин разберется и стачает из этого куска первоклассные рукавицы…

На этот раз егорунинская бригада разгружала шпалы в рукавицах, пошитых бывшим старлеем, уголовники – кто в чем. Один из уголовников – лысый, ни одного волоса на голове, суетливый, постоянно хихикающий, будто вместе с пайкой хлеба проглотил что-то смешное, натянул на ладони обрезки ватного рукава – получилась очень неплохая защита от увечий. Голова у этого лысого пряника кумекала неплохо.

Пахан с наколкой глаз имел вострый – быстро узрел, что «политики» неплохо чувствуют себя, работают чуть ли не в перчатках, руки себе не уродуют. Лицо его перекосилось недобро, и он подозвал к себе бригадира «политиков». Тот, понимая, что с уголовниками лучше не ссориться, – это опасно, те тут же возьмутся за заточки и пики, – поспешно подошел к нему.

– Чего?

– Не чегокай, иначе утренней булочки с кофеем лишу, – выдал ему пахан, и пока бригадир «политиков» пережевывал это, осмыслял, что к чему, пахан сказал:

– Ты, фашист, чего жируешь так нагло? – Тут татуированный ухватил бригадира «политиков» за воротник. – И не делай вид, что ничего не понимаешь!

– Отпусти, – мирным голосом попросил бригадир «политиков», – задушишь.

– Если надо – задушу, – пообещал пахан, ослабил малость хватку. – Значит, так… Поделись своими славными рукавичками с моими орлами, не жмись. Понятно? – пахан сделал резкое движение и сдернул с правой руки бригадира рукавицу. Протянул руку: – Давай вторую рукавицу.

– Зачем? – тихим дрогнувшим голосом спросил бригадир «политиков».

Пахан рассмеялся, оглянулся на свою бригаду.

– Не пойму, кореша мои дорогие, то ли он издевается над нами, то ли в зоб получить хочет?

Бригада уголовников, поддерживая шефа, захихикала – авторитет пахана был среди этих людей непререкаем.

Егорунин, наблюдая за этой сценой, поднял с земли свой крюк, перехватил его поудачнее, затем подкинул в руке, пробуя его на вес, и через мгновение очутился около пахана. Вырвал у него рукавицу, отдал бригадиру.

– Держи. И вещи свои, товарищ гвардии майор, старайся не разбрасывать.

Как недавно выяснилось, у бригадира – военного интенданта в прошлом – было звание майора, а не подполковника, как считала молва, и он действительно служил в гвардейском полку.

– Ну вот ты, фашист, и нарвался, – опасным свистящим голосом проговорил пахан, – добровольно нарвался. Никто тебя на это не подталкивал.

Бригада уголовников всколыхнулась и мигом сбилась в плотную стенку. Это незамедлительно засекли вохровцы, заорали издали:

– Доходяги, кончай бузить! Иначе всех разведем по карцерам!

Хуже карцера в лагере бывает только могильная траншея, в карцер лучше не попадать… В могильную траншею – тем более.

Пахан оглянулся зло, перевел взгляд на Егорунина, – в глазах его, в глубине зрачков уже полыхал огонь, на щеках вздулись два твердых бугра – зубы зек сжал так, что запросто перекусил бы ножку у дубового стола, стоявшего в кабинете полковника Успенского.

– Ну смотри, гитлеровец, не промахнись, – предупредил он Егорунина