Мерцающий остров - Елена Владимировна Крыжановская

— сокрушенно покачал головой отец Аванты, незаметно сжав руку сокамерника. — Я, всё-таки, учёный, молодой человек, я знаю, как бывает… Впрочем, если даже вы впадёте в безумие и растерзаете меня в бреду, приняв за злейшего врага, вы лишь прекратите мои мучения. Я сочту это милосердным и не стану винить вас. Так и знайте, я вас заранее прощаю. Но почему вам не дали противоядие! Для профилактики его нужно принимать всем после… сеанса.

— Да бросьте, — тон Верена был недоверчиво-снисходительным, но рука вернула незаметный жест понимания. — Зачем заранее хоронить себя? И меня тоже! Разве я похож на буйно помешанного? У меня сил не хватит догнать вас или схватить, вы легко ускользнёте от монстра, который, по вашим словам, дремлет во мне.

— В момент приступа и помрачения рассудка человеком обладает сверхъестественной силой тела. Это шоковое состояние, в нём не чувствуют боли, не помнят себя, не видят препятствий.

— Это состояние кажется привлекательным. Серьёзно? Выбор между мучительной бессонницей и буйным забытьём? Я выберу второе!

— Не шутите так, молодой человек, — напряженно предупредил сокамерник. — Я замечаю лихорадочный блеск в ваших глазах и бессознательные движения пальцев и век. Меня это всерьез беспокоит. Дай Боже нам пережить эту ночь без происшествий. Ложитесь отдыхать. Но, я вас умоляю, постарайтесь не заснуть!

Верен не послушался. Сидя на лавке, привалился к стене и закрыл глаза. Он чувствовал, как болезненно бьётся пульс в каждой ране. Постепенно поднимался жар, как всегда после сильной перегрузки. Ни одна серьезная рана не обходится без лихорадки, а тут возможен ещё более интересный побочный эффект…

69

* * *

— На помощь! Помогите! — посреди ночного обхода стражники услышали отчаянные крики и стук в дверь секретной камеры. Стучали изнутри.

— Прекратить шум! — гаркнул старший в карауле. — Время для сна!

— Спасите нас, — слабо донеслось из-за двери. — Вызовите дежурного магистра… Он… Я ведь предупреждал! Зовите других, сами не справитесь… — голос старожила этой камеры прервался. Его заглушил бешеный рёв, треск дерева, звон железа — хотя ломать в камере было нечего, лавку невозможно оторвать от стены.

— Скорее, ключи, — стражи сбегали в караулку, нашли ключ от камеры, вернулись вместе с начальником обхода. Открыли замок, отодвинули засов. С опаской заглянули в камеру.

Картина, представшая их глазам, напугала даже самых опытных. Опальный учёный был прав, минимум сутки после применения магических или химических пыток, жертвы оставались под надзором специалистов в лечебном корпусе. На этот раз порядок был нарушен. Расплата за беспечность не заставила себя ждать.

Стражи увидели несчастного старика, который кинулся к ним в поисках защиты. Его потрепанная мантия теперь висела лохмотьями, залитыми кровью. Его словно драл когтями зверь. На лице тоже была кровь, худые запястья и шея все в синяках, в глазах застыл ужас. Последним усилием он кинулся к выходу из камеры, но на пороге споткнулся и упал без чувств. Тогда среди седых волос стала заметна рана.

Новичок, молодой сокамерник, чужак, с пеной на губах и горящим невидящим взглядом методично крушил операционный стол, на котором его сюда привезли из камеры пыток. Видно, старик смог забаррикадироваться столом, переключив на него внимание безумца, а сам успел позвать на помощь. Безумец оторвал стальную крестовину, на которой крепилась узкая лежанка, уже разломанная на щепки. И колотил железом в стену, выбивая из камней искры.

Стража не рисковала подойти, но молодой солдат окликнул заключенного. Вряд ли тот понял, что обращаются к нему, но уловил какую-то помеху. Медленно повернулся и пошёл на стражников, угрожая размозжить всем головы остатками стола.

— Парализатор! Скорее! У кого есть? — панически крикнул начальник ночного обхода. Все лихорадочно шарили по карманам и отступали к двери. Наконец тот же молодой, трясущимися руками зарядил ампулу и выстрелил в упор в разъярённое чудовище. Зарычав так, что у привычных ко многому стражей подземелья кровь застыла в жилах, безумец швырнул в них покорёженной железякой, покачнулся и рухнул рядом со своей жертвой.

— Ничего себе, — пробормотали стражники. — Бедный старик этого не заслужил. Ему неделя до суда осталась. Думаете, он выживет?

— Бегом в лечебное крыло! — прервал их сетования старший. — Зовите магистров и подмогу с носилками! Пусть забирают их, пока этот не очнулся! Живо!

— Так точно, господин капрал!

70

Выбравшись из подземной библиотеки к солнцу, компания наскоро перекусила в парковой беседке. Ранним утром по-прежнему вокруг никого не было. Тришка отправился гулять. Он влез на дерево и медленно перелезал с ветки на ветку, гулял по воздуху. И постепенно отдалялся от друзей. Чтобы занять руки, Шакли репетировал внутри беседки шулерские карточные фокусы, которые можно включить в представление, если оно состоится. Снаружи Бабочка и Аванта разучивали новую песенку, Сильф подыгрывал им на гармошке.

— Проклятье, — в очередной раз ругнулся шакал, когда карты снова выпали из рук и не слушались. — Как это делается? На публике подмены и замены выглядят глупо, и… я умею делать фокусы незаметно, а не так! Где Тришка? Он не слишком далеко сбежал?

— Не волнуйся, он где-то на краю парка, — в беседку проскользнула Бабочка и села за столик напротив шакала. — Всё у тебя получится. Покажи мне.

— Да можно обойтись и без фокусов, — Шакли небрежно тасовал карты, не глядя на блондинку. Бабочка остановила его, положив свою руку сверху на колоду.

— Теперь ты знаешь всё. Что между нами изменилось?

— Лично между нами?

— Посмотри на меня, пожалуйста, — голос Бабочки дрогнул. Шакли упорно смотрел в сторону:

— Не хочу. Сейчас ты заплачешь, мне станет тебя жаль.

— А ты боишься пожалеть меня? Почему?

— Да так, — Шакли перестал юлить и смотрел ей прямо в глаза. Бабочка не могла удержать слёзы, они катились сами собой, но игрок делал вид, что его это не волнует. — Ты хочешь знать, что изменилось? Я теперь знаю, что влипнув в крупные неприятности, ты не позвала нас на помощь. Хотя, кажется, помогать друг другу в нашей компании естественно. По дороге сюда многое изменилось, а ты… вернула нас обратно, в мир одиночек.

— Почему только тебя? — шепотом спросила Бабочка.

— Не только. Себя тоже. Другие в нём и не жили. Аванта совсем не удивилась твоей тайне. Для женщин так привычно хранить секреты даже