Другой Гарри - Inferiat

Здесь не было сырости и плесени, как в нижних ярусах Азкабана. Не ощущалось и гнетущего холода антимагического пространства, преследующего остальных узников этого мрачного места. Вместо голых стен — гладкий, тёплый на вид камень, приглушённо освещённый зачарованными фонарями. Пол покрывал тонкий, давно потёртый, но всё ещё мягкий ковёр с восточным узором.

У стены стояло старинное кресло с высокой спинкой — потёртая обивка, но было видно, что эта вещь гораздо старше, чем выглядит. Небольшой стол с аккуратно разложенными книгами, чернильницей и графином с водой. Рядом — стеллаж с пожухлыми фолиантами, некоторые в кожаных обложках.

Даже кровать здесь была вполне обычной. Не нары, а простая кровать из темного дерева с покрывалом, некогда, возможно, алого цвета.

Казалось, что это была не тюрьма — это было убежище, последнее пристанище старого мага, живущего среди своих мыслей, воспоминаний и остаточной гордости. Всё здесь хранило отпечаток былой власти, потускневшей, но не забытой. И только запечатанная дверь под круглосуточной охраной напоминало, что это все же тюрьма.

В кресле сидел сам Геллерт Грин-де-Вальд. Его фигура казалась почти высеченной из камня — настолько неподвижной была осанка, настолько хрупкой — кожа на морщинистых руках, державших свежий выпуск Вечернего пророка.

Глаза старика пробегали по строчкам, бесстрастные, полуприкрытые, как у человека, который уже видел слишком многое, чтобы удивляться. Но в следующий миг что-то в тексте резко изменило отстраненное выражение лица. Зрачки в разноцветных глазах сузились. Лицо пошло мелкой дрожью, уголки губ подергивались. Он застыл на одном абзаце.

Пальцы вцепились в газету так, что края хрустнули. И вдруг — рывок. Он почти вскочил с кресла, приподнявшись, как будто готовый сорваться, как будто вся эта дряхлая оболочка вот-вот обрушит на мир последние остатки ярости. Карий глаз вдруг на миг поменял цвет на голубой…

Но что-то в нём сломалось. Или, может, восстановилось. Мгновение — и все эмоции словно смыло. Маска спокойствия вновь легла на лицо. Геллерт плавно опустился обратно, тяжело выдохнув, и просто отпустил газету. Та, медленно скользнув по коленям, упала на пыльный каменный пол. Тонкие буквы заголовка расплылись в полумраке.

Старик не шелохнулся. Лишь глаза — тусклые, потухшие, но глубоко в них всё ещё жило пламя. Словно он увидел в строках не просто новость, а нечто большее.