Непорочная вдова - Виктория Холт

— Надо полагать, вы привезли посуду и драгоценности с собой? — осведомился один из членов Совета.

— Вам прекрасно известно, что инфанта привезла свою посуду и драгоценности, когда прибыла в эту страну.

— Это, — заметил Сюррей, — было в 1501 году; довольно давно.

— Вы знали, что эта посуда и эти драгоценности предназначались для ее приданого?

— Как это возможно, — спросил Винчестер, — если инфанта носила эти драгоценности и пользовалась этой посудой?

— И избавляется от них, если мои сведения верны, — добавил Сюррей.

Епископ Или лукаво добавил:

— При вступлении в брак имущество жены становится имуществом мужа. Следовательно, представляется, что драгоценности инфанты стали собственностью принца Артура, а в итоге — собственностью короля.

— Неужто дон Гутьерре Гомес де Фуэнсалида намерен выплатить королю остаток приданого инфанты королевской же посудой и драгоценностями? — поинтересовался Или.

— Это чудовищно! — вскричал Фуэнсалида, который так и не научился обуздывать свой нрав.

Винчестер был в восторге, ибо знал, что лучший способ одержать верх над испанцем — вывести его из себя.

Он продолжил:

— Это собственность короля, которую инфанта на протяжении нескольких лет расхищала, продавая то одну вещь, то другую, так что многое из того, что должно быть в королевской казне, теперь находится в сундуках торговцев с Ломбард-стрит!

— Это вам должно быть стыдно! — прокричал Фуэнсалида. — Вы обращались с инфантой как с попрошайкой. Вы посмели так вести себя с дочерью Испании.

— Чье приданое так и не было выплачено сполна, — вставил Винчестер.

— Я не останусь здесь, чтобы выслушивать подобную дерзость! — крикнул Фуэнсалида; и он покинул зал совета к радости англичан.

В ДОМЕ ГРИМАЛЬДИ

Франческа де Карсерас решилась действовать. Нужно было что-то предпринимать, и она догадывалась, что переговоры о браке инфанты и принца Уэльского так же далеки от благополучного завершения, как и всегда.

Пока инфанта не выйдет замуж, никто из ее фрейлин тоже не выйдет.

«И так, — думала Франческа, — пройдут годы, пока мы все не станем высохшими старыми девами, которых никто не возьмет в жены, даже будь у нас большое приданое».

Франческа была не из тех, кто ждет удобного случая; она сама отправлялась на его поиски.

Она встречала дона Гутьерре Гомеса де Фуэнсалиду и признала в нем дворянина, каким Пуэбла никогда не мог бы стать. Подозревая Пуэблу и полагая, что он работает скорее на короля Англии, чем на Фердинанда, она желала, чтобы его отозвали в Испанию; но, казалось, этому не бывать, ибо Фердинанд по какой-то странной причине доверял ему. И в любом случае старик был теперь так немощен, что в Испании от него не было бы никакого толку. Для Фердинанда это было характерно — не отзывать его. Куда проще было держать больного старика в Англии, не платить ему жалованья и позволять работать на Испанию.

Франческа возлагала надежды на Фуэнсалиду.

Поэтому она решила встретиться с ним наедине. При дворе сделать это было непросто, ибо он никогда не появлялся один; да и какой шанс у фрейлины на частную беседу, не привлекая к себе излишнего внимания?

В свите Катарины теперь царила достаточная свобода, так что Франческа задумала ускользнуть однажды днем и навестить посла в его жилище, которое, как она знала, находилось в доме банкира Франческо Гримальди.

Она закуталась в плащ, капюшон которого надежно скрывал лицо, и отправилась в путь. Когда она добралась до дома банкира, ее провели в небольшую комнату, а впустивший ее слуга удалился, чтобы узнать, у себя ли испанский посол.

Ожидая, Франческа разглядывала богатые драпировки и изящную мебель в этой маленькой комнате. Великолепие дома поразило ее, едва она вошла. Возможно, это впечатление было тем сильнее, что она помнила о нищете, в которой она и другие фрейлины инфанты жили последние несколько лет.

«Банковское дело, должно быть, прибыльное занятие, — размышляла она, — и люди вроде банкиров живут в большем достатке, чем иные принцы или принцессы».

Дверь отворилась, и на пороге появился довольно полный мужчина. Франческа сразу заметила, что его камзол сшит из дорогого бархата, а стомак изящнейшим образом расшит. Его свисающие рукава были несколько преувеличенно длинны, а на шее и пальцах сверкали драгоценности. Он производил впечатление элегантности и богатства, а его тучность и общий цветущий вид выдавали человека, живущего в полном довольстве. Глаза его были карими, теплыми и очень дружелюбными.

Когда он низко склонился над рукой Франчески, задержав на ней губы чуть дольше, чем того требовал придворный этикет, она обнаружила, что ей это даже нравится.

— Я счастлив видеть вас в моем доме, — сказал он. — Но, увы, дона Гутьерре Гомеса де Фуэнсалиды сейчас нет. Если я могу чем-то помочь вам, будьте уверены, для меня это станет великой честью.

— Это очень любезно с вашей стороны, — ответила Франческа и представилась.

— Это счастливый день для моего дома, — ответил банкир, — когда его посещает одна из дам инфанты. А то, что она, несомненно, самая прекрасная из них, лишь усиливает мою радость.

— Вы очень любезны. Будьте так добры, передайте дону Гутьерре Гомесу де Фуэнсалиде, что я заходила. Мне следовало предупредить его о визите.

— Молю, не уходите так скоро. Я не могу сказать, когда он вернется, но, возможно, это случится в течение часа. Если бы я мог своим скромным способом развлечь вас в это время, я был бы счастлив.

Франческа сказала:

— Пожалуй, я могла бы немного задержаться.

И она с удовольствием отметила растерянную радость на лице банкира.

— Позвольте предложить вам угощение, — сказал он.

Франческа колебалась. Это было весьма необычно, но она слыла самой смелой из фрейлин инфанты и подумала, как оживит всех по возвращении рассказом о своих приключениях в доме генуэзского банкира; поэтому она поддалась искушению и села, после чего Гримальди призвал слугу и отдал распоряжения.

Полчаса спустя Франческа все еще находилась в обществе банкира; она развлекала его историями из придворной жизни, а он в ответ веселил ее рассказами о своем мире. Когда она выразила восхищение его прекрасной мебелью, он настоял на том, чтобы показать ей некоторые из своих самых искусных вещей, что вылилось в осмотр этого великолепного дома, которым он явно — и по праву — гордился.

Фуэнсалида