Непорочная вдова - Виктория Холт

— Уже несколько лет его мучают боли в теле, а суставы настолько утратили подвижность, что ему зачастую больно ступать на землю. Эти боли всегда усиливаются в зимние месяцы. Но этой зимой он страдал больше обычного. Его одолевали простуды и кашель, из-за которых он много недель не вставал с постели. Врачи не позволяют ему подолгу беседовать с министрами, а бывают дни, когда они умоляют его вовсе никого не принимать.

— Я понимаю, — сказал Гутьерре. — Это означает, что мой прием может отложиться?

— Весьма вероятно.

— Значит, мне придется ждать, пока он не призовет меня к себе. Тем временем я навещу инфанту. Не сомневаюсь, она жаждет получить вести от отца.

— Об этом я должен вас предостеречь. Придворный этикет гласит, что послы не должны посещать никого из членов королевской семьи, пока не будут приняты королем.

— Вот как? Это ставит меня в несколько затруднительное положение... если только я не получу аудиенцию у короля в ближайшее время.

— Можете быть уверены, что как только здоровье Его Милости улучшится, он примет вас. Он жаждет получить вести от своего друга и брата, короля Фердинанда.

— Он не может желать этих переговоров сильнее, чем мой господин.

— У вас есть планы, где остановиться?

— Да. Я думал пожить некоторое время в доме Франческо Гримальди, который, как вы знаете, является лондонским представителем генуэзского банка.

Доктор Уэст кивнул. Он понимал, что это знаменательно. У него не было сомнений: Фердинанд теперь готовится выплатить остаток приданого Катарины, и Гримальди привлекут для ведения этого дела.

— Не могу представить более удачного решения, — сказал он.

Беседа продолжалась в самой приятной манере. Доктор Уэст поведал новому испанскому послу о делах при дворе. Он говорил о популярности и обаянии принца Уэльского, который становился все более значимой фигурой для народа по мере того, как его отец дряхлел.

Глаза испанского посла блеснули от удовольствия.

Не было сомнений, что его главной целью приезда в Лондон было заключение брака между дочерью его господина и принцем Уэльским.

***

Франческо Гримальди был рад приветствовать испанского посла. Гримальди давно перешагнул порог среднего возраста, но жил на широкую ногу, любил веселье и приветствовал любые развлечения. Он был проницательным дельцом, сколотившим значительное состояние, и потому мог принимать дона Гутьерре Гомеса де Фуэнсалиду с той роскошью, к которой тот привык.

За столом Гримальди подавали превосходную еду и вина, а Гутьерре не был самым сдержанным из людей.

Значит, приданое, принесшее столько бед инфанте, наконец-то будет выплачено? Сколько лет прошло с тех пор, как она прибыла в Англию невестой, полной надежд? Должно быть, почти семь. И какую печальную жизнь вела бедная леди после смерти принца Артура!

Гутьерре нашел Гримальди не только занимательным собеседником, но и полезным человеком, ибо тот мог снабдить его придворными сплетнями, которые никогда не попадали в государственные бумаги.

Посол не видел причин менять жилье, так как чувствовал себя совершенно комфортно в доме Гримальди, расположенном недалеко от двора.

В день его прибытия в дом банкира к нему явился молодой человек. Он смиренно представился сыном доктора де Пуэблы, который глубоко сожалеет, что не может нанести визит послу, так как прикован к постели приступом подагры.

Гутьерре посмотрел вниз вдоль своего длинного аристократического носа на смиренного сына смиренного отца. Ему не терпелось показать этим людям, что он, Командор ордена Мембрилья, отпрыск древнего рода, твердо намерен не слушать лепет выскочек, которые к тому же низкого происхождения, да еще и марраны.

— Передайте отцу мои сожаления и пожелания скорейшего выздоровления, — сказал он холодно.

— Мой отец надеется, что вы навестите его, как только Ваше Превосходительство сочтет это удобным. Он просил меня передать вам, что дело, ради которого вы прибыли в Англию, очень сложное, и, поскольку англичане чрезвычайно проницательны, он хотел бы как можно скорее ознакомить вас со всеми подробностями.

Гутьерре наклонил голову и пробормотал, что примет это к сведению.

Он не стал назначать время визита в резиденцию своего коллеги-посла, и молодой человек был вынужден удалиться в некотором недоумении.

Когда он ушел, Гутьерре дал волю гневу.

«Неужто этот еврей думает, что может учить меня придворным манерам?» — спросил он себя. Он покажет доктору де Пуэбле — и их господину, Фердинанду, — что единственные послы, достойные этого звания, — это люди благородной крови.

***

Катарине принесли весть, что посол ее отца находится в Англии, и она возрадовалась. Она была полна оптимизма. Дела ее отца вновь шли в гору, и она знала, что ее собственные перспективы будут колебаться вместе с взлетами и падениями отцовской власти.

Она горько плакала, услышав новости о странном поведении Хуаны и о том, как та возит с собой мертвое тело мужа, отказываясь расстаться с ним. Она уже привыкла слышать, как сестру называют «безумной королевой»; но она все еще пыталась устроить брак между Хуаной и Генрихом, потому что Генрих так желал этого, и, говорила она себе: «Если Хуана приедет в Англию, я смогу присматривать за ней; и уж, конечно, она не сможет привезти сюда тело своего мертвого мужа». Катарина верила, что как только Хуану удастся убедить похоронить Филиппа, к ней начнет возвращаться рассудок.

Она не упускала из виду тот факт, что в результате безумия Хуаны Фердинанд обрел в Испании большую власть, чем если бы Хуана была в здравом уме и способна править; и, поскольку именно благодаря растущему могуществу Фердинанда к ней самой стали относиться с большим уважением, она не могла не размышлять с грустью, что их дом словно разделился сам в себе, раз несчастье Хуаны могло послужить ей, Катарине, во благо.

Она с нетерпением ждала встречи с Гутьерре Гомесом де Фуэнсалидой, ибо была бы рада отказаться от услуг Пуэблы.

Ее фрейлины — и Франческа де Карсерас в особенности — постоянно жаловались на маленького человечка. Они были уверены: именно из-за его неумелого ведения дел они до сих пор живут в столь неудовлетворительных условиях, пока идут годы, они стареют, а мужей для них так и не нашли.

Франческа была особенно язвительна, так как любила веселье больше остальных. Мария де Салинас и Инес де Венегас смирились, и Катарина полагала, что эти две ее самые близкие подруги страдают больше за нее, чем за себя.

Катарина не мешкая сообщила им о прибытии нового посла.

Франческа была откровенно восхищена.

— И это дон Гутьерре Гомес де Фуэнсалида! — воскликнула она.