Непорочная вдова - Виктория Холт

— Не думаю, что моему свекру важно, с кем иметь дело: с дворянином или с евреем-юристом. Его главная забота — выплата приданого.

— Я поведаю новому послу о нашем печальном положении, — заявила Франческа. — Что-то должно быть сделано для нас, пока мы не стали слишком стары для замужества вообще.

«Бедная Франческа! — подумала Катарина. — Как она жаждала замужества! К этому времени она уже должна была стать матерью нескольких детей».

— Я немного тревожусь, — сказала она. — Гадаю, что случится, когда оценят мою посуду и драгоценности. Окажется, что их стоимость куда ниже, чем когда я прибыла. А они должны были стать частью приданого.

— Но что могло поделать Ваше Высочество? — спросила Мария де Салинас. — Вам нужно было жить.

— Бывают времена, — пробормотала Катарина, — когда мне кажется, что короли и послы не считают, что принцессе и ее свите необходимо есть. Она лишь фигура, которую используют, когда она нужна государству. Она может выходить замуж. Она может рожать детей. Но есть! Это вовсе не считается необходимым.

Мария де Салинас была поражена горечью в голосе Катарины. Хорошо, подумала она, что прибыл новый посол и, возможно, он доведет переговоры, тянущиеся уже столько лет, до благополучного конца.

***

Когда Генрих принял испанского посла, король был закутан в длинную мантию и сидел, съежившись, у пылающего камина.

— Мой дорогой посол, — произнес Генрих с большей теплотой, чем выказывал обычно. — Вы застали меня в нездоровье. Мне трудно двигаться, посему садитесь рядом со мной и сообщите мне вести о моем дорогом брате, короле Арагона.

— Мой господин шлет приветствия Вашей Светлости, — ответил Фуэнсалида, кланяясь с придворным изяществом.

— Прошу вас, садитесь, — сказал Генрих; и его живые глаза, глядящие из-за морщин, проложенных болью, оценивали характер нового посла. Перед ним был один из испанских грандов, человек высокого мнения о себе. Это не вызывало неудовольствия. Генрих любил слабость в послах других стран.

Когда Фуэнсалида сел, Генрих произнес:

— Я знаю, что вы прибыли ко мне по двум вопросам, имеющим для меня огромную важность и интерес. Это также вопросы великого счастья: браки. Сколь лучше для королей объединяться через такие союзы, чем ссориться! Какие вести вы принесли мне о королеве Хуане?

— Нет короля, за которого Фердинанд желал бы выдать свою дочь охотнее, чем за вас.

— Тогда к чему промедление... к чему задержка?

— Это из-за странностей королевы Кастилии.

Генрих нахмурился.

— Я слышал об этих странностях, но что это значит? Недавно она разрешилась от бремени прекрасной дочерью. Она рожала сыновей. Я бы не просил от жены ничего большего.

— Говорят, что королева Кастилии безумна.

— Безумна! Ба! Она плодовита. Мы в Англии не имели бы возражений против толики безумия, будь королева плодовита, как я уже объяснял.

— Тогда переговоры должны продвигаться вперед.

— И поспешно, — воскликнул король. — Вы видите меня здесь...

Он не закончил, и Фуэнсалида договорил за него:

— Ваша Светлость уже не первой молодости. Скорый брак для вас — необходимость, дабы вы могли получить сыновей, пока не стало слишком поздно.

Генрих был изумлен. Никто никогда не смел упоминать тот факт, что, возможно, он не задержится на этом свете. А тут этот чужеземец спокойно говорит ему об этом. Он чувствовал сильный гнев, тем более что знал истинность этого утверждения. Неужели они сказали Хуане, что он старик и что его жажда брака вызвана не уважением к ней, а немедленной и отчаянной нуждой зачать сына, прежде чем могила заберет его?

Несомненно, этот посол — самый бестактный человек, которого Фердинанд только мог ему прислать.

— И есть еще дело огромной важности для нас обоих, — продолжал Фуэнсалида, который, никогда не считаясь с чувствами других, даже не подозревал, что ранит их, — и это брак инфанты и принца Уэльского.

«Наглость! — подумал Генрих. — Он смеет менять тему! Где его манеры? Или он полагает, что испанский гранд выше короля Англии?»

Генрих не выказывал гнева, имея дело с иностранными дипломатами. Он спокойно произнес:

— Я отношусь с большим уважением к дочери короля Арагона. Я нахожу ее любезной, очаровательной и красивой. Меня печалило, что она вынуждена жить так долго в столь неопределенном положении.

— Ваша Светлость помнит, что обещал выдать ее за принца Уэльского?

— Я не забываю этого и не вижу причин, почему этот брак не может состояться, при условии, что некоторые вопросы удастся полюбовно уладить между моим другом, королем Арагона, и мной.

— Именно для того, чтобы уладить такие вопросы, я здесь с Вашей Светлостью.

— Вот как?

Генрих по-прежнему не выказывал ярости, которую ощущал. Не брак Катарины и принца Уэльского жаждал он обсуждать, а свой собственный брак с Хуаной.

— Да, — продолжал он, — я прекрасно помню, что эти двое были обручены. Я не тот человек, что нарушает свое слово. Должен сказать вам, что у принца Уэльского было много предложений... много блестящих предложений о браке.

— Вряд ли может быть более блестящий брак, Ваша Светлость, чем с дочерью Испании.

«Дерзкий малый! — подумал Генрих. — Он позаботится о том, чтобы Фердинанд осознал свою глупость, прислав такого человека в Англию». Генрих куда больше предпочитал маленького доктора де Пуэблу — человека, лишенного этого высокомерия и уж точно понимающего, что лучший способ служить господину — не настраивать против себя тех, с кем этот господин желает завести новую дружбу.

— Я утомлен, — сказал он. — Мои врачи предупреждали меня. Вас примут мои советники, и вы сможете изложить им условия короля Арагона.

Король закрыл глаза. Гутьерре Гомес де Фуэнсалида был отпущен.

***

Совет отнюдь не был склонен помогать. Фуэнсалида не знал, что король уже сообщил им о своей неприязни к новому послу и намекнул, что никаких уступок ему делать не следует.

Что до Фуэнсалиды, он опасался, что некоторые члены этого Совета недостаточно знатны, чтобы быть с ним на равных, и испытывал отвращение от того, что король не присутствовал лично, дабы он мог обращаться к нему.

Епископ Винчестерский, который вместе с епископом Или и графом Сюрреем составлял часть Совета, не проявил ни такта, ни тонкости в обсуждении деликатного вопроса о приданом Катарины. Они желали знать, как будут выплачены деньги.

— Как