Непорочная вдова - Виктория Холт

Катарина затаила дыхание от изумления. Хуана... жена короля Англии! Она, обожавшая этого красивого, златовласого волокиту, станет женой этого стареющего человека с холодным, жестким лицом и переменчивым нравом! Это невозможно.

Но так ли это? Королевские браки бывают нелепыми. И если этот станет явью, ее сестра будет в Англии, королевой Англии. Разумеется, сестру королевы Англии нельзя унижать. Конечно же, она сможет жить в условиях, достойных ее родства с королевой.

И какая радость — иметь родную сестру в Англии!

Беспокойные мысли Катарины внезапно прервались. Но выйти замуж за короля... Она вспомнила свои чувства, когда ей предложили его в качестве следующего жениха. Она содрогнулась от отвращения, и все же обрадовалась мысли, что Хуана займет то место, которым она гнушалась.

Но этому не бывать. Хуана безумна. Теперь, когда Катарина услышала новые слухи о странном поведении сестры, она почти не сомневалась в этом.

Король пристально наблюдал за ней. Ей нужно научиться владеть своим лицом. Она надеялась, что не выказала отвращения.

Казалось, он ничего не заметил и улыбался почти бессмысленно, как деревенский увалень при мысли о невесте. Словно он влюбился в Хуану. О нет, нет! Генрих VII никогда не мог влюбиться... разве что в корону. Вот и ответ. Он влюблялся в корону Кастилии.

Она должна быть хитрой. Она не должна говорить ему, что считает этот брак омерзительным, потому что он старик, а ее сестра безумна.

Если она прислушается к его планам, если будет действовать с ним заодно, он, возможно, вознаградит ее. Она больше не глупая девчонка. Она женщина, пережившая тяжкие лишения и глубокое унижение, и мало что могло бы заставить испанскую инфанту страдать еще сильнее.

Она спокойно произнесла:

— Я передам отцу вашу просьбу.

Генрих кивнул, все еще улыбаясь той улыбкой, что так странно смотрелась на его суровом лице.

— Вам следует написать сестре и рассказать о прелестях английского двора. Скажите ей, что я был верным мужем одной королеве и буду таковым для другой. Вы будете ходатайствовать за меня; а от кого такая мольба может исходить действеннее, чем от родной сестры?

Так Катарина в своей новой роли посла приготовилась положить начало ухаживаниям этой нелепой пары — Генриха Тюдора, короля Англии, и Хуаны, королевы Кастилии, которую теперь начинали называть Хуаной Безумной.

СТРАННОСТИ ХУАНЫ

Когда Хуана получила предложение высказаться насчет брака с Генрихом Тюдором, она пожала плечами и тут же выбросила это из головы. Ее заботило лишь одно: удержать Филиппа при себе теперь, когда он был мертв.

Она часами сидела в одиночестве в своей затемненной комнате, облаченная в траурные одежды, подобные монашеским, с огромным капюшоном, скрывавшим большую часть лица.

Она бормотала про себя:

— Женщины... Пусть ни одна женщина не приближается ко мне. Они и теперь пытаются отнять его у меня. Так было всегда. Куда бы он ни пошел, они искали его. Он не мог бы скрыться от них, даже если бы пожелал... но, конечно, он не желал. Теперь они не отнимут его у меня.

Иногда ее слуги слышали дикий смех, доносившийся из ее покоев. Рыданий они не слышали никогда. Она не проронила ни слезинки с момента его смерти. Когда на нее находила меланхолия, она могла сидеть молча часами напролет.

Она почти ничего не ела, и тело ее под развевающимися монашескими одеждами стало жалобно худым. Но бывали времена, когда она велела музыкантам играть для нее, ибо только музыка могла ее успокоить. Она посылала за своими менестрелями, и они играли ей в темной комнате, пока она не уставала от них и не прогоняла прочь.

Теперь в ее свите не было женщин, кроме одной — ее прачки.

— И даже за ней я должна следить, — часто шептала она себе.

Тогда она посылала слуг-мужчин проверить, что делает прачка, и приказывала привести ее к себе.

— Стирай белье здесь, — кричала она, — чтобы я видела, чем ты занята.

И в королевские покои вносили воду и лохани, а бедная сбитая с толку прачка стирала белье под подозрительным оком королевы.

Неудивительно, что слухи о ее безумии росли.

Срок ее беременности был велик, и иногда она заговаривала об этом.

— Не так давно он был здесь, — говорила она, кладя руки на живот, чтобы почувствовать движение ребенка. — Он был счастлив видеть, как растет его семья. Надеюсь, скоро я смогу сказать ему, что у нас еще один мальчик.

Случалось, к ней приходили некоторые гранды и умоляли проявить интерес к государственным делам, напоминая, что она — королева.

Но она лишь качала головой.

— До самой смерти я не буду делать ничего иного, кроме как молиться за душу моего мужа и охранять его мертвое тело, — говорила она. — Ни на что другое времени нет.

Им оставалось лишь качать головами и ждать возвращения Фердинанда.

Год подходил к концу, наступил декабрь. В январе должен был родиться ее ребенок, и те, кто желал ей добра, говорили себе, что с появлением дитя она забудет эту одержимость мертвым телом мужа.

В один холодный декабрьский день она отправилась слушать мессу в картезианский монастырь, где покоилось тело Филиппа. Вскоре, говорили люди, она не сможет совершать даже этот короткий путь из дворца, обремененная беременностью. Она прошла через обычную церемонию целования губ мужа и объятий его ног; и вдруг внезапно объявила:

— Его волей было, чтобы его похоронили в Гранаде. Он достаточно задержался здесь. Я отвезу его в Гранаду. Прошу, готовьтесь к отъезду немедленно.

— Ваше Высочество, — ответили ей, — сейчас зима. Вы не сможете пересечь кастильские степи в это время года.

Она выпрямилась во весь рост, и глаза ее дико сверкнули.

— Его волей было отправиться в Гранаду, и мое желание — отвезти его туда.

— С наступлением весны...

— Сейчас, — сказала она. — Мы выезжаем сегодня.

Это было поистине безумие. Она предлагала пересечь снежные пустоши между Бургосом и Гранадой в лютый холод, будучи сама на восьмом месяце беременности!

Монахи делали все возможное, чтобы отговорить ее. Она разгневалась; она напомнила им, что она их королева.

— Он больше не останется в этом месте, — кричала она. — Оно недостойно его. Готовьтесь немедленно, говорю я вам.

— Но погода, Ваше Высочество...

— Он не почувствует