Непорочная вдова - Виктория Холт

Хуане позволили принять участие в празднествах.

Хуан сказал:

— На данном этапе неразумно запирать ее насовсем. Подожди, пока в наши руки перейдет больше крепостей.

— Будь уверен, — сказал Филипп, — будут и другие, столь же важные, как Сеговия и Бургос.

— Пусть она покажет людям, что она истинно безумна. Тогда они не смогут жаловаться.

Филипп согласился с этим. Но он твердо решил, что упрячет ее в столь же полное затворничество, в каком провела последние годы жизни ее бабушка.

Хуана присоединилась к пирам. Бывали дни, когда она была очень весела, и другие, когда ее одолевала меланхолия. Были времена, когда она спокойно принимала всеобщее почтение; были и другие, когда она запиралась в своих покоях.

Она призвала к себе посланника отца, Луиса Феррера, и потребовала новостей об отце: часто ли он говорит о ней или о ком-то из ее сестер; как ему живется с новой женой.

Луис Феррер охотно говорил с ней о Фердинанде, и Мануэль опасался, что он пытается устроить встречу отца и дочери, которая, он был уверен, может лишь навредить Филиппу.

— Нам следует присматривать за этим Луисом Феррером, — сказал он Филиппу. — Сдается мне, этот малый здесь не с добрыми намерениями.

Кульминация торжеств была намечена на теплый сентябрьский день. Ожидался банкет, более роскошный, чем все предыдущие, а после — игры в мяч, поскольку Филипп преуспевал в них и очень хотел показать кастильцам то, что он называл своим превосходным фламандским мастерством.

Хуана присутствовала на банкете. Она редко видела мужа таким веселым и думала о том, как он красив и какими уродливыми и лишенными изящества казались по сравнению с ним все остальные — и мужчины, и женщины.

Рядом с ней за столом сидел Луис Феррер, и она была этому рада, ибо знала: Филиппа тревожит, когда он видит их вместе, а это значило, что, пока она с Феррером, Филипп по крайней мере думает о ней.

Как только банкет завершился, начались игры в мяч, и здесь Филипп, несомненно, блистал, ибо победил всех соперников. Впрочем, гадала Хуана, как можно быть уверенной, не сочли ли его противники за благо позволить ему выиграть? И все же он играл с большим мастерством, и она была счастлива в этот миг видеть его раскрасневшимся и гордящимся своими достижениями с мальчишеским задором.

Когда игра была выиграна, ему стало очень жарко, и он потребовал пить. Впоследствии никто не мог с уверенностью сказать, кто подал ему тот напиток; одно было несомненно: он пил жадно и много.

Во время танцев и представлений, последовавших за этим, некоторые заметили, что он выглядит немного усталым. Но ведь игра в мяч была напряженной.

Удалившись в свои покои той ночью, Хуана лежала в постели, надеясь, что он придет к ней, хотя и знала, что этого не случится; через четыре месяца она ожидала рождения ребенка, так что он не придет — если только, конечно, не пожелает умилостивить ее, к чему он, казалось, был склонен в последнее время.

Там, в тишине своих покоев, Хуана начала размышлять о печали своей жизни и задаваться вопросом, не лежит ли проклятие на Испанском Доме. Она слышала подобную легенду во время смерти сестры. Ее брат Хуан умер, а его наследник родился мертвым; ее сестра Изабелла умерла в родах, и ее дитя последовало за ней в могилу. Остались Хуана, Мария и Каталина. Мария, возможно, счастлива в Португалии, но Каталина в Англии уж точно нет. Что же до нее самой, то, несомненно, никто не был так несчастен, как она.

Она с грустью подумала о бедах Каталины. Сестра рассказывала о них.

— Но я не слушала, — прошептала Хуана. — Я могла думать лишь о собственных страданиях, которые, я знаю, куда больше ее бед. Ибо какая трагедия может быть ужаснее для женщины, чем иметь мужа, которого она обожает со страстью, граничащей с безумием, но которому она настолько безразлична, что он планирует объявить ее сумасшедшей и отослать прочь?

Этой ночью во дворце раздавались странные звуки. Она слышала шум шагов и шепот голосов.

— Стоит ли будить королеву?

— Она должна знать.

— Она захочет быть с ним.

Хуана встала с постели и накинула халат.

— Кто здесь? — позвала она. — Кто там шепчется?

Вошла одна из ее женщин, выглядевшая испуганной.

— Врачи прислали весть, Ваше Высочество... — начала она.

— Врачи! — вскричала Хуана. — Весть о чем?

— Что Его Высочество в лихорадке и бреду. Ему сейчас пускают кровь. Не желает ли Ваше Высочество пройти к его ложу?

Хуана не стала отвечать; она помчалась через покои к комнатам Филиппа.

Он лежал на кровати, его светлые волосы потемнели от пота, а красивые голубые глаза смотрели на нее отсутствующим взглядом. Он что-то бормотал, но никто не понимал его слов.

Она опустилась на колени у кровати и воскликнула:

— Филипп, любимый мой, что случилось?

Губы Филиппа шевельнулись, но его стеклянный взгляд был устремлен сквозь нее.

— Он не узнает меня, — сказала она. Она повернулась к врачам. — Что это значит? Что произошло?

— Это простуда, Ваше Высочество. Несомненно, Его Высочество слишком разгорячился во время игры в мяч и выпил слишком много холодной воды. Это может вызвать лихорадку.

— Лихорадка! Так это лихорадка. Что вы делаете для него?

— Мы пустили ему кровь, Ваше Высочество. Но жар не спадает.

— Тогда пустите кровь снова. Не стойте здесь без дела. Спасите его. Он не должен умереть.

Врачи понимающе улыбнулись.

— Ваше Высочество напрасно тревожится. Это всего лишь легкая лихорадка. Его Высочество скоро снова будет играть в мяч на радость своим подданным.

— Он молод, — сказала Хуана, — и здоров. Он поправится.

Теперь она была спокойна, ибо ощущала ликование. Настал его черед быть в ее власти. Она никому не позволит ухаживать за ним. Она все будет делать сама. Теперь, когда он болен, она поистине королева Кастилии и хозяйка этого дворца. Теперь она будет отдавать приказы, и кому бы она ни повелевала, они должны повиноваться.

***

Весь остаток ночи она провела с ним, и утром ему, казалось, стало немного лучше.

Он открыл глаза и узнал ее, сидевшую рядом.

— Что случилось? — спросил он.

— У тебя был небольшой жар. — Она положила прохладную руку ему на лоб. — Я сижу