Непорочная вдова - Виктория Холт

— Филипп, — спросила она, — почему ты так жаждешь захватить Сеговийский Алькасар?

— Потому что эта дерзкая женщина отказала нам в нем.

— Она внушительная женщина. Я помню ее с детства. Она давала советы даже моей матушке.

— Она увидит, что мы не потерпим ее дерзости.

— И все же она была добрым другом. Разве тебе не следует оставить ее в покое из уважения к моей матушке?

— Я не намерен оставлять в покое тех, кто меня оскорбляет.

Губы его сжались, и недавно осознанный страх вернулся к ней.

— Зачем тебе нужен Сеговийский Алькасар?

Он не ответил.

— Я знаю, — вскричала она. — Ты хочешь сделать меня там пленницей. Сеговия станет для меня тем же, чем Аревало было для моей бабушки. Ты собираешься упрятать меня... прочь от мира. Ты хочешь заставить всех поверить, что я безумна.

Он по-прежнему молчал.

Она продолжала исступленно:

— Я не сделаю больше ни шагу. Я не позволю себя упрятать. Я не безумна. Я — Королева. Ты хочешь отнять у меня корону, но не получишь ее.

Филипп положил руку на уздечку ее испанской лошади, но она ударила его. Она услышала его тихий, дьявольский смех.

Теперь она была по-настоящему напугана; теперь она была уверена, что ее предчувствие верно. Он собирался заточить ее в Сеговии и объявить миру, что она больше не способна жить среди обычных людей.

Она соскользнула со своей испанской лошади и легла на землю.

— Я не сделаю больше ни шагу в сторону Сеговии, — объявила она.

Кавалькада остановилась, и Филипп был в восторге. Сейчас разыграется одна из тех сцен, которые непременно убедят всех очевидцев в ее безумии.

— Садись на свою испанскую лошадь, — тихо сказал он. — В Сеговии тебя ждут.

В его словах чудилась смертельная угроза, которая привела ее в ужас, и она корчилась на земле.

Филипп спрыгнул с коня и склонился над ней с притворной нежностью.

— Хуана, — произнес он так, чтобы все слышали, — молю тебя, сядь в седло. Ты хочешь, чтобы все говорили, что ты безумна?

Она посмотрела ему в глаза и испугалась его; и все же она знала, что ее величайший страх — не быть отрезанной от мира, а быть отрезанной от него.

Она послушно встала и села на свою испанскую лошадь; затем отвернулась от свиты и крикнула:

— Я не войду в Сеговию, ибо знаю, что ты задумал запереть меня там в Алькасаре.

Затем она поскакала вперед через поле и обратно, отказываясь ехать к Сеговии или вернуться по дороге, которой они прибыли.

Сгустились сумерки, наступила ночь; а Хуана продолжала скакать взад и вперед по окрестностям Сеговии, полная решимости не входить в город.

Филипп подумал: «Если кто-то еще сомневался в ее безумии, возможно ли это теперь?»

Ничто не могло порадовать его больше.

Такое поведение королевы Кастилии вряд ли можно было назвать здравомыслием.

***

Войска Филиппа изгнали Беатрис де Бобадилью из Сеговии, и теперь Алькасар находился во владении Хуана Мануэля.

По всей Кастилии зрело недовольство тем, что этот чужеземец явился к ним, захватывает их замки вместе с доходами и раздает их своим друзьям. Вскоре, говорили люди, все твердыни Кастилии окажутся в руках приспешников Филиппа, и старая кастильская знать утратит всякую власть в стране.

Филипп решил не входить в Сеговию, раз Хуана выказывала такой страх перед этим местом, и вместо этого отправился в Бургос, где он, Хуана и их свита разместились во дворце Коннетабля Кастилии, который принадлежал к семье Энрикес и был родственником Фердинанда.

Ввиду странного поведения Хуаны по пути в Сеговию, Филипп счел себя вправе выставить стражу у ее покоев, так что она оказалась под своего рода надзором.

Жена Коннетабля, принимавшая гостей, выразила обеспокоенность тем, что с королевой так обращаются, и в результате Филипп приказал ей покинуть дворец.

Это казалось верхом высокомерия, и шепотки против консорта королевы усилились; но Филиппа это мало заботило, и он смеялся над кастильцами вместе с Хуаном Мануэлем. У него были войска, и они заставят исполнять его волю. Он не сомневался, что вскоре окончательно упрячет Хуану и сам будет принят как полноправный правитель.

— Тем временем, — сказал он, — нам следует отпраздновать наши победы, мой дорогой Хуан. Сеговийский Алькасар попал в наши руки; теперь мы можем сказать, что то же самое случилось и с этим дворцом в Бургосе. Как только мы избавились от этой назойливой женщины, место стало нашим. Не думаешь ли ты, что это стоит небольшого празднества?

— Весьма стоит, Ваше Высочество, — согласился Хуан.

— Тогда займись этим. Устрой банкет, бал; а я покажу этим испанцам, как фламандцы могут побить их в любых состязаниях.

— Будет исполнено.

Пока они беседовали, явился паж, чтобы сообщить Филиппу, что в Бургос прибыл посланник от Фердинанда.

— Пусть его приведут ко мне, — сказал Филипп; и когда паж удалился, он улыбнулся Хуану Мануэлю.

— Интересно, какие депеши счел нужным прислать мне мой достойный тесть?

— О, его бояться нечего. У старого льва вырвали зубы. Он обнаружит, что быть всего лишь королем Арагона вместо Испании — совсем иное дело.

— Моя теща знала, как держать этого малого на месте. Должно быть, она была женщиной твердого нрава.

Хуан Мануэль на мгновение стал серьезен. Вспомнив великую королеву Изабеллу, он не мог не задаться вопросом, что бы она сказала, увидев его сейчас, предателем ее мужа.

Он отбросил эту мысль; поведение Фердинанда тоже не порадовало бы ее, рассудил он. Ему казалось, что если бы великая королева могла ожить, она была бы так опечалена поведением мужа, что уделила бы мало внимания Хуану Мануэлю.

Теперь его господином был Филипп, и интересы Филиппа были его собственными.

— Любопытно взглянуть, какие депеши привез этот малый, — продолжал Филипп. — Ты можешь остаться, и мы изучим их вместе.

Через несколько минут паж вернулся с посланником Фердинанда.

— Дон Луис Феррер, — объявил он.

И посланник Фердинанда поклонился человеку, который был уверен, что вскоре станет единоличным правителем Кастилии.

***

Торжества были великолепны. Хуан Мануэль устроил их так, чтобы угодить своему господину. Он хотел выказать благодарность за все блага, выпавшие на его долю с тех пор, как он поступил на службу к Филиппу; он хотел, чтобы тот знал, что он