Непорочная вдова - Виктория Холт

Она не расстанется с короной. Это единственное, что делало ее желанной для него.

Тупая тоска покинула ее глаза. Они заблестели решимостью. Она покажет ему теперь, что готова бороться, что она не так глупа, как он думает.

Он пришел в ее покои, весь сияя улыбками.

Им предстоял торжественный въезд в Вальядолид, и он не смел ехать без нее. Народ относился к нему с подозрением; люди хотели видеть свою королеву. Они не поверили бы его словам о ее безумии, а хотели судить сами.

«Ах, Филипп, — подумала она, — ты, может быть, и повелитель королевы Кастилии, но ты еще не повелитель Кастилии».

Он взял ее руку и поцеловал; каким любезным он мог быть, каким очаровательным! Она жаждала броситься в его объятия, но смогла сдержать себя, потому что продолжала думать о замке Аревало, где доживала свои омраченные безумием дни ее бабушка.

«Не бывать этому со мной! — хотелось ей крикнуть. — Я королева Кастилии, и я не позволю тебе упрятать меня».

— Ты готова к церемонии? — спросил он.

— Готова, — парировала она, — и полна решимости сопровождать тебя.

— Рад это слышать.

— Рад ли, Филипп? Я думала, ты надеялся поехать один.

— Но с чего у тебя такая мысль?

Она улыбнулась, ничего не сказав, и спокойствие ее улыбки встревожило его. Неужели он теряет власть над ней?

— Я думал, в твоем положении...

— Всего лишь три месяца беременности. Это пустяки, Филипп.

Он едва мог смотреть на нее, так он был обескуражен. Теперь, когда он хотел, чтобы она проявила безумие, она была совершенно сдержанна. Она не висла на нем, как он привык. Она казалась почти отстраненной. Это Адмирал Кастилии вбил ей в голову такие мысли. Ему придется действовать осторожно в отношении нее.

Он обнял ее и прижал к себе.

— Я беспокоюсь о твоем здоровье, — сказал он, и когда почувствовал, как дрогнуло ее тело, торжествующая улыбка искривила его губы. Прежняя власть никуда не делась. Она вела отчаянную битву, сопротивляясь ей, но он был полон решимости сделать эту битву проигранной.

— Я ценю твою заботу, — сказала она, — тем более что она редкость.

— Полно, Хуана, ты знаешь, как ты мне дорога.

— Я не знала. Возможно, потому что способы, какими ты это выражаешь, так странны.

— Ты позволила себе ревновать... без нужды.

— Это было глупо с моей стороны, — сказала она. — Теперь, когда я в Кастилии, я вспоминаю многое, чему учила меня мать. Я слышала, что есть два знамени. Я хотела бы их увидеть.

— Тебе их принесут, — сказал Филипп, скрывая досаду. Это новое спокойствие, это несомненное здравомыслие тревожили больше, чем ее безумие, и он собирался приложить все усилия, чтобы упрятать ее, потому что, если она будет упорствовать в таком духе, он окажется в том же положении, что и Фердинанд в отношениях с Изабеллой. Этого Филипп никогда не потерпит.

Но пока нужно действовать осторожно.

Знамена принесли, и Хуана изучила их.

— Кажется, — сказала она, — здесь два правителя Кастилии. Но есть только один; это королева.

— Ты забыла, что я твой муж? — горячо спросил Филипп.

— В прошлом ты забывал об этом куда охотнее меня. Ты и вправду мой муж; вот почему ты едешь рядом со мной как мой консорт. Но правитель у Кастилии только один.

Что он мог сказать? Он был окружен сильными мужчинами, готовыми броситься ей на помощь против него. Филипп не верил, что такое возможно; но когда они въехали в Вальядолид, Хуана ехала как королева Кастилии, а ее спутником был не король, а всего лишь ее консорт.

Верхом на белой испанской лошади, облаченная в черные королевские одежды, Хуана восхитила жителей Вальядолида. Они помнили, что это дочь их собственной Изабеллы, и их приветствия предназначались их королеве.

***

Филипп был недоволен. Кортесы присягнули на верность королеве Хуане и заявили о готовности принять Филиппа лишь как ее консорта.

Филипп кипел от ярости.

— Королева безумна! — кричал он. — Она ни капли не похожа на свою мать. Порой я гадаю, кто безумнее — королева или люди, которые настаивают на том, чтобы сделать ее своей правительницей.

Адмирал Кастилии стоял на своем.

— Я и многие другие со мной не позволим свершиться этому беззаконию, — сказал он. — Мы никогда не останемся в стороне, видя, как нашу королеву отправляют в заточение, чтобы другие правили вместо нее.

Филипп увидел, что ждать помощи от кастильских грандов бесполезно; он обратился к своим сторонникам, главным из которых был Хуан Мануэль, понимавший, что при правителе Филиппе в его руки попадет много лакомых кусков. Он постоянно находился рядом с Филиппом и уверял его, что в свое время они добьются своего, и Хуану принудят удалиться от дел, оставив поле чистым для Филиппа.

Филипп был щедр к тем, кого считал друзьями, и безрассудно раздавал им доходы, которые должны были идти на содержание государства. Хуан Мануэль, на которого он полагался как ни на кого другого, богател с каждой неделей; но Хуан был алчен; он перешел на сторону Филиппа, полагая, что Фердинанд отказал ему в должных почестях, и никак не мог насытиться.

Он страстно желал получить Сеговийский Алькасар, находившийся в ведении маркиза и маркизы де Мойя — последняя была той самой Беатрис де Бобадильей, лучшей подругой Изабеллы. Филипп, решив, что Алькасар следует отдать Хуану Мануэлю в награду за верность, послал приказ маркизу и маркизе немедленно покинуть крепость.

Приказ был передан в руки бесстрашной Беатрис де Бобадилье, которая ответила, что Алькасар будет передан лишь одной персоне, и персона эта — дочь Изабеллы, королева Хуана.

Филипп пришел в ярость, услышав это, и послал вперед войска, чтобы захватить Алькасар, а сам приготовился следовать за ними вместе с Хуаной.

Сопротивление Хуаны начинало слабеть. Усилия сохранять спокойствие были для нее непосильны. Если бы она могла побороть свою страстную нужду в Филиппе, она могла бы сохранять сдержанность; но он всегда был рядом, всегда дразнил ее, понимая, как он ей нужен, и наслаждаясь травлей. Он провоцировал ее проявить истерику перед грандами Кастилии, объявившими ее здоровой. Она знала это, но не всегда могла с этим бороться. И когда он насмехался над ней, ей хотелось броситься в его объятия, как