Принц и квакерша - Виктория Холт

сыном, которого и отец, и мать хотели бы видеть на престоле. Но Фред был старшим, и хотя родители изо всех сил старались удержать его в Ганновере и не позволяли приехать в Англию до двадцати одного года, он оставался принцем Уэльским, и ничто не могло этого изменить.

Что ж, пусть Фред оставляет себе свою желтокожую любовницу и покорную жену, но воспитание мальчика, который однажды станет королем Англии, — это дело, в которое семья обязана вмешаться. Георг, несомненно, славный малый, но очевидно — простак. Его нужно учить жизни. Из него следует попытаться сделать солдата и мужчину. Камберленд решил поговорить об этом с отцом: если король Георг прикажет воспитывать внука определенным образом, так тому и быть.

Камберленд отвернулся от лорда Бьюта, словно тот и не открывал рта, и заявил, что хотел бы получить возможность обучить мальчиков военным хитростям.

Фредерик ответил, что у мальчиков лучшие наставники в стране и что он и принцесса весьма довольны их успехами.

Камберленд иронично кивнул и заметил, что нисколько в этом не сомневается — в смысле, в довольстве принца и принцессы Уэльских.

Затем Фредерик предложил: поскольку время уроков еще не вышло, он и принцесса покажут герцогу сады Клайвдена — он был уверен, что тот найдет там нечто интересное для себя.

***

Раздоры в семье. Это было прискорбно. Георг мечтал, чтобы все они жили в дружбе, чтобы дед не ненавидел отца, и чтобы приезд дяди был поводом для радости, а не для гнева — ведь он прекрасно чувствовал, какое негодование вызвал этот внезапный визит.

Мать заговорила о дяде. Он, мол, человек грубый и жестокий. Ему по душе кровопролитие. Имя дяди Камберленда она произносила с отвращением. Он любит войну, этот дядя. И вовсе не потому, что хочет спасти корону, а потому, что жаждет убивать… ради самого убийства. Ему нравится вид крови, ему нравится видеть страдания людей. Народ прозвал его Мясником.

— Мясник? — Георг вздрогнул, услышав это имя.

— Мясник, — повторила мать. — Так его прозвали, когда узнали о его жестокостях при Каллодене. О, когда он вернулся с поля боя, ему кричали здравицы на улицах. Все почитали Герцога Билли, как они его называли; но когда прослышали о том, что творилось на самом деле, о той жестокости, которой он предавался с таким упоением, его стали звать Мясником.

— Какое ужасное имя для человека, — произнес Георг.

— Поистине ужасное, — согласилась мать. — Подумать только, когда предложили избрать его олдменом Сити… это было после Каллодена, один из олдменов сказал: «Разве что в гильдию мясников». Вот видишь, что о нем думает народ. Однажды во время беспорядков в театре Хеймаркет он потерял свою шпагу, и люди запели: «Мясник Билли потерял свой нож». Вот что люди думают о твоем дяде Камберленде. Как же он не похож на твоего отца! Рассказал ли он тебе, что твой отец хотел сам возглавить войска, идущие против Претендента? Разумеется, твой дед и слушать об этом не желал. Он хотел, чтобы вся слава досталась Мяснику. Совсем иначе всё обернулось бы, получи твой отец командование. Победа была бы всё той же — но победа славная, а не постыдная. Рассказал ли тебе дядя, что твой отец добился освобождения Флоры Макдональд, что твой отец — человек добрый, человечный и терпимый в своих убеждениях?

— Нет, — ответил Георг. — Он не упоминал эту даму. Кто она?

— Она храбрая женщина. Она заблуждалась, конечно, ведь она поддерживала Стюартов. Но что с нее взять — она шотландка и не знала иного.

— Дядя Бьют тоже шотландец.

Лицо принцессы смягчилось.

— Не стоит произносить его имя рядом с именем этой особы. Его преданность нам тем более достойна восхищения, что он шотландец.

— О да, конечно, матушка.

Под его пристальным взглядом она немного смутилась и поспешила добавить:

— Я ведь рассказывала тебе о Флоре Макдональд. Она помогла Карлу Эдуарду Стюарту бежать, была схвачена и доставлена в Тауэр. Именно твой отец молил о снисхождении к этой женщине; он указывал на то, что она лишь простодушное создание, которое ввели в заблуждение. Он добился для нее свободы. Твой отец — человек добрый и милосердный.

— Я так рад, что папа это сделал.

— Тебе следует радоваться, что у тебя такой замечательный и добрый отец. И вот что я тебе скажу: твой дядя Камберленд ему не друг. Он спит и видит, как бы отобрать у него трон. Он ненавидит твоего дорогого, доброго папу лишь за то, что тот родился раньше него и потому носит титул принца Уэльского. Что ты думаешь о человеке, способном ненавидеть твоего отца? Разве не подлец он после этого?

Георг согласился. Только подлец мог ненавидеть его дорогого и доброго папу.

***

Августа разрешилась от бремени еще одним мальчиком — пятым по счету.

Его нарекли Фредериком Уильямом, и к великому смятению Георга было решено, что он станет одним из крестных отцов. Это было его первое публичное поручение, и он до смерти боялся опростоволоситься. Своими страхами он легко поделился с лордом Бьютом, который не стал над ним смеяться, а заверил, что бояться нечего, и подробно разъяснил весь ход церемонии. Это очень просто, говорил лорд Бьют, и если Георг когда-нибудь почувствует страх, он почтет за честь и радость, если принц придет и доверится ему.

— Я так и сделаю, — пообещал Георг.

Отец тоже был бы добр к нему, но лорд Бьют, казалось, всегда заранее чуял его неуверенность и спешил утешить, не дожидаясь просьб. Да и матушка была очень довольна, когда Бьют давал советы. «У тебя словно сразу два добрых отца, — говаривала она. — Ты — счастливый принц».

«И впрямь счастливый», — думал Георг, вспоминая рассказы о том, как дедушка с бабушкой, уехав в Лондон, бросили отца в Ганновере и как ему пришлось пригрозить побегом с кузиной, прежде чем его соизволили забрать в Англию. Какая беда бы случилась, произойди это! Тогда бы он не женился на маме. И что стало бы с ним самим, с Эдуардом, Уильямом и Генрихом, с Августой и Елизаветой, не говоря уже о новорожденном крошке, которому он должен стать крестным.

Дедушка дал необходимое разрешение, но, к счастью, сам он находился в Ганновере, где проводил чуть ли не большую часть времени.

— И пусть остается там подольше, — бросил папа, и мама, по своему обыкновению, вторила ему.