Принцесса Целльская - Виктория Холт

ДЖИН ПЛЕЙДИ

ПРИНЦЕССА ЦЕЛЛЬСКАЯ 

ПРОЛОГ

Старик умирал в своей постели. Он смотрел перед собой невидящими глазами и бессвязно бормотал, пока его тонкие желтые пальцы перебирали складки одеяла. В приемной сбились в кучу врачи, делая вид, что совещаются о методах лечения, но все они знали: сделать уже ничего нельзя. Его час пробил, и Вильгельм, герцог Люнебургский, не переживет эту ночь.

Восемь дочерей стояли у его ложа, некоторые на коленях, и все плакали; но семеро сыновей собрались в углу комнаты смерти, готовясь тянуть жребий.

Эту жуткую сцену освещали лишь оплывающие свечи, и мысли всех присутствующих были заняты не умирающим герцогом, а семью братьями.

В маленьких домиках города Целле жители ждали вестей; некоторые поспешили в церковь, чтобы помолиться. Именно в эту церковь — построенную из кирпича, в отличие от деревянных жилых домов, — регулярно ходил сам герцог Вильгельм, ибо был человеком глубоко верующим и заслужил прозвание Вильгельм Благочестивый.

Жизнь в Целле при герцоге Вильгельме была приятной, и люди сознавали, как им повезло. В замке и за его пределами царил порядок; подданные всегда могли рассчитывать на справедливость. Но герцог умирал. И какие перемены принесет его преемник? Жители Целле боялись перемен.

В коридорах замка перешептывались оруженосцы; пажи толковали друг с другом; слуги и горничные качали головами с мрачным видом. Станет ли теперь всё иначе? Годами жизнь текла своим чередом. Никто не менял заведенного порядка, пока был жив герцог Вильгельм, даже когда разум покинул его; бывали моменты, когда рассудок возвращался к нему, и тогда ни один из семерых сыновей не осмелился бы ослушаться отца.

В замке, как и в городе, богохульство не оставалось безнаказанным, а распутство, если и случалось, то в глубокой тайне. Жизнь в замке, по правде говоря, больше напоминала монастырскую, но так решил герцог Вильгельм, и так оно и было. Трапезы проходили строго по расписанию; дважды в день — в девять утра и в четыре пополудни — трубач с замковой башни сзывал весь город к столу, и тот, кто не являлся вовремя, оставался голодным. Существовал обычай: перед подачей блюд один из пажей герцога проходил между столами и объявлял волю государя — всем вести себя тихо и благопристойно; брань, проклятия и грубость запрещались, равно как и бросание хлеба и костей на пол или попытки набить ими карманы. Подавали пиво, но вино ставили только на стол герцога; и до того, как болезнь лишила его рассудка, ему ежедневно приносили счета, чтобы он мог лично их проверить.

Такова была жизнь в замке.

И один из семерых мог всё это изменить.

Свечи отбрасывали на стену пляшущие тени. Молодые люди вдруг разом повернулись к кровати — их отец застонал громче прежнего.

— Мы должны решить это сейчас, пока в нем еще теплится жизнь, — пробормотал Эрнст, старший из братьев. — Такова была бы его воля.

Георг, шестой сын, дал себе слово, что теперь-то он сможет уехать из Целле искать счастья. Он часто видел кареты, громыхающие мимо по пути к французскому двору и везущие модно одетых кавалеров и прекрасных дам. Как, должно быть, отличались они от румяных девиц Целле — свежих и часто весьма сговорчивых, но он мечтал об элегантных женщинах, о женщинах сладострастных, искушенных в тонкой науке любви.

Да, он уедет — совершит Гран-тур по Европе. Он посетит дворы Франции и Англии, завоюет почести на полях сражений. Здесь не место молодому человеку, жаждущему сколотить состояние. Здесь нет богатства, ибо лишь один из них вытянет самую короткую палочку, которая дарует ему этот замок и право на женитьбу, дабы его сын унаследовал не только Целле, но и все владения отца. Это был единственный выход. По всей Германии подобные герцогства нищали из-за обычая делить наследство между множеством отпрысков, отчего некогда обширные владения превращались в череду разрозненных поместий. С Вельфами такого случиться не должно. В этом они все были согласны.

И вот семеро братьев тянули жребий на право вступить в брак и подарить отцовским землям Брауншвейг-Люнебурга будущего правителя.

Главный министр их отца держал перед ними палочки — семь палочек, способных решить судьбу. После короткой заминки Эрнст вытянул одну.

Очередь Георга была шестой, и, взглянув на деревяшку в своей руке, он увидел в ней свою судьбу.

Взоры братьев обратились на него. Надежда покинула их, сменившись мгновенной покорностью, ибо все они знали: это единственный способ сохранить земли неделимыми.

Выпало Георгу. Теперь его долгом было обеспечить династию наследником.

Жители Целле вздохнули с облегчением; обитатели замка ликовали. Новый герцог Георг решил ничего не менять. Каждый день трубач сзывал всех к трапезе в большой зал; и паж расхаживал между столами, оглашая повеления герцога, слово в слово повторявшие приказы его отца.

Но самого герцога в Целле не было. Этот герцог оказался искателем приключений и отправился странствовать по Европе, воюя то тут, то там, ибо всегда мечтал быть солдатом.

— Женитьба? — говорил он. — Это подождет. Я еще молод, а у меня шесть братьев.

Эти братья продолжали жить в замке ради экономии и с тревогой ждали его возвращения, ибо остепениться он должен был очень скоро, иначе пришлось бы созывать новый семейный совет и, возможно, заново проходить через церемонию с палочками. Георг был молод, но пришло время произвести на свет наследника, а для этого ему требовалась жена.

Братья тем временем довольствовались любовницами или морганатическими браками, и когда в Целле уже пошли разговоры, что столь важный жребий выпал не тому человеку, герцог Георг вернулся в Целле с невестой — Анной Элеонорой, дочерью ландграфа Гессенского.

Всё уладилось. Герцог Георг оказался таким же достойным правителем, как и его отец, хотя время от времени и покидал Целле, чтобы побродить по континенту, немного повоевать тут и там, но всё же он стал достаточно домашним, чтобы обзавестись семьей.

Трое его дочерей умерли в детстве, выжила лишь София Амалия; зато четверо сыновей росли крепкими и здоровыми, и никто не мог упрекнуть герцога Георга в неисполнении долга.

Четырех мальчиков — Кристиана Людвига, Георга Вильгельма, Иоганна Фридриха и Эрнста Августа — часто видели верхом на прогулках по Целле; и многие отмечали огромную привязанность между двоими из них, ибо куда бы ни направлялся второй сын, Георг Вильгельм, там же был и младший, Эрнст Август, и на дружбу этих двоих было приятно смотреть.

БРАТЬЯ

Холодным рассветом Эрнст Август пытался