Принцесса Целльская - Виктория Холт

— Поторапливайся, брат! Уже рассвело.

Когда в окне появился Георг Вильгельм, Эрнст Август затрясся от смеха. Его полуголый брат со сбившимися волосами оставался самым красивым мужчиной в Целле даже после ночи разврата.

— Неужто твоя подружка тебя разочаровала? — спросил Георг Вильгельм.

— Полно тебе, брат, ты же знаешь, нам надо вернуться в замок до рассвета.

За его спиной появилась женщина — молодая и миловидная. Уж Георг Вильгельм умел выбирать лучшее. Эрнст Август привык довольствоваться тем, что осталось — такова участь младшего брата. Но он не таил обиды; общество Георга Вильгельма он предпочитал любому другому.

— Я скоро спущусь. Потерпи еще немного, брат.

Его голова исчезла. Из открытого окна донеслись восклицания и хихиканье. Это было рискованно, подумал Эрнст Август. Одно дело предаваться распутству вдали от дома, но в Целле следовало быть осторожнее. Если Кристиан Людвиг прознает об их похождениях… Не то чтобы он не знал, что такие приключения случаются; дело не в этом. Кристиан Людвиг и сам был не монах, хотя при нем жизнь в замке текла по тому же монастырскому уставу, что и при отце. И всё же в самом Целле блудить не полагалось. В этом и была разница.

Наверху шевельнулись, и Георг Вильгельм снова возник в окне. Казалось, он сделал сальто: миг — и он ловко уцепился руками за подоконник, а в следующий — уже стоял на земле.

— Отлично сработано, брат, — сказал Эрнст Август. — Не видел, чтобы кто-то сигал из спальни дамы с таким искусством.

— Мастерство, отточенное долгими тренировками. Со временем и ты научишься. Коня.

Эрнст Август, державший поводья, кивнул, и Георг Вильгельм вскочил в седло.

Когда они въехали во двор, замок уже просыпался. Конюхи прятали ухмылки. Они знали, где были молодые господа. В конце концов, в этих ночных вылазках не было ничего необычного. Просто еще одна из многих.

После смерти герцога Георга главой семьи стал Кристиан Людвиг. Братья ладили; все они были полны сил и желаний, но сходились в одном: ничто не должно помешать процветанию их дома. Один из них женится и произведет на свет наследника всего владения; таков был принятый план.

На следующий день после ночного приключения Кристиан Людвиг послал за двумя братьями, объявив, что хочет серьезно с ними поговорить.

— Этим утром вы слишком шумели у постоялого двора, — заявил он. — Вас видели. До меня уже дошли слухи… из города. Некий муж с женой, вставшие пораньше к обедне, видели, как вы уезжали, и слышали ваши скабрезные шутки о ночных подвигах.

Георг Вильгельм поморщился и переглянулся с Эрнстом Августом, который расхохотался.

— Тут не до смеха, когда горожане осуждают, — напомнил им Кристиан Людвиг. — Почему бы вам двоим не найти себе по хорошей любовнице и не остепениться?

— У нас один вкус на двоих, — ответил Георг Вильгельм. — Это любовь к разнообразию.

Кристиан Людвиг вздохнул.

— Это понятно. Но постоянная любовница здесь никого бы не возмутила, а за разнообразием отправляйтесь за границу.

— За границу, — эхом отозвался Георг Вильгельм. — Признаюсь, эта перспектива меня радует. За границу… где женщины в высшей степени элегантны. Француженки! Итальянки! Они куда изящнее наших немок. Да, я был бы очень рад найти среди них одну-двух подруг.

— Я женюсь, — сообщил им Кристиан Людвиг. — Меня принуждают. Говорят, пора нам обзавестись наследником. Так что вы двое свободны. Завидую я вам.

— Дорогой брат, это благородно с твоей стороны — взвалить на себя такое бремя, — сказал Георг Вильгельм.

— Я старший. Это мой долг, — скорбно ответил Кристиан Людвиг.

— Надеюсь, брат, — вставил Эрнст Август, — невеста будет миловидной.

— Женщина добродетельная и хорошего происхождения. Достойная войти в нашу семью. Мы остановились на Доротее Гольштейн-Глюксбургской.

— Удачи, брат! Пусть у тебя родится много сыновей и несколько дочерей.

— Спасибо. Я исполню свой долг.

— Мы будем молиться за тебя, — сказал Георг Вильгельм.

— И, — продолжил Кристиан Людвиг, — раз уж я женюсь, а вы, похоже, жить не можете без разнообразных приключений, пожалуй, вам стоит искать их за пределами наших владений. Тебе и твоему брату следует немного попутешествовать.

— Отличный план. Почему бы нам не поехать вместе?

— Именно этого я и хотел. Стройте планы. Ищите приключений — сколь угодно диких, — но в родных землях ведите себя пристойно.

Глаза Эрнста Августа засияли от предвкушения. Мало что могло привлечь его больше, чем поездка за границу в компании красивого и разностороннего брата.

После свадьбы Кристиана Людвига братья отправились в путь на юг, в Италию, пока не добрались до Венеции; и этот прекрасный город так очаровал их, что они решили задержаться там на некоторое время.

Они сняли дом на Гранд-канале, и венецианское общество приняло их: двух молодых немецких принцев, чьи манеры поначалу казались грубоватыми, но постепенно изменились под влиянием того, что венецианцы называли цивилизованным миром. Красота города — особенно ночного — заворожила мужчин; Венеция в ту пору была в зените славы — один из самых веселых городов Европы: богатый, элегантный, артистичный, цивилизованный. Молодые немцы всегда любили музыку, и здесь они смогли сполна насладиться этим увлечением.

— Кто станет жить в Целле, — вопрошал Георг Вильгельм, — когда можно жить в Венеции?

И, как всегда, Эрнст Август с ним соглашался.

После череды любовных интрижек Георг Вильгельм вступил в более постоянную связь с молодой венецианкой, синьорой Букколини — красавицей, чей чувственный нрав был под стать его собственному. Они поселились вместе, и Эрнст Август — всегда покладистый — съехал из дома брата и завел собственное хозяйство. Но если Георг Вильгельм жил с одной любовницей, Эрнст Август не смог найти ту, что удовлетворила бы его полностью, а потому у него их было множество.

Это была приятная жизнь, и братья не желали ничего лучшего. Они наслаждались удачей, выпавшей им как младшим сыновьям, лишь изредка отрываясь от удовольствий, чтобы пожалеть бедного Кристиана Людвига, который, будучи старшим, вынужден был нести бремя управления поместьями.

Иной раз они говорили о Целле и смеялись — смехом самодовольства, — вспоминая монастырский уклад жизни в замке и беднягу Кристиана Людвига, восседающего во главе стола в главном зале ровно в девять утра и в четыре пополудни. До них доходили