Проспер из Фламинго - Морис Декобра

литератора, принимающего у себя знаменитого писателя. Тру пригласил Проспера сесть рядом с ним на табурет, в то время как нотариус, сборщик податей и кузнец уселись напротив на плетеных стульях. Лицо Ласонжа напоминало лисью мордочку, а глаза его были красны, как у добросовестного чиновника, проводящего все вечера за проверкой счетов и за справками по книгам податей. Он никогда в своей жизни не знал кутежей, бедняжка, но он пожирал со страстью романы, в которых говорится о парижских нравах, где автор описывает чудесную жизнь гуляк и ночных посетителей кабаре, посвящает читателя в дурманящие сцены, полем действия которых являются отдельные кабинеты, и собирает пикантные подробности относительно жизни известных кокоток. И теперь Ласонж уже заранее предвкушал любопытные откровения, которые их новый друг не замедлит им сделать.

Бигарс, как хитрый нотариус и большой дипломат, наблюдал за Проспером через свои очки. Он соперничал в любезности с сборщиком податей и выказывал при помощи ловко составленных фраз свое удовольствие от знакомства с их новым партнером. Только один Мандибель молчал, он не спускал глаз с Проспера и, держа руки в карманах своих бархатных брюк, казалось, хотел сказать:

– Ну что же!.. Он не представляет собой ничего особенного, их парижанин!

Проспер говорил о своем устройстве на ферме и ссорах с железной дорогой из-за своей обстановки. Потом Тру предложил сыграть в рамс [Карточная игра]. Собираясь впятером, они часто играли в эту легкую игру, вызывавшую всегда у Ласонжа шутки относительно пиковой дамы. Жетоны заменялись спичками и каждая спичка стоила пол сантима. Однажды нотариус предложил увеличить ставку для большего азарта; но Мандибель, будучи довольно скупым и нелюбящим проигрывать, запротестовал:

– Сантим очко! Э, нотариус, вы видно, здорово обобрали ваших клиентов за тридцать лет службы!

Бигарс не любил таких шуток. Он посмотрел на кузнеца из-под своих очков, в то время как заместитель мэра покрякивал от удовольствия, раздавая карты.

У Проспера было удачное начало. Нотариус открыл даму пик.

– Прекрасная женщина, – сказал сборщик податей, повторявший уже в течение десяти лет это выражение.

Тру посмотрел в свои карты, нотариус тоже. Мандибель почесал подбородок и, колеблясь, протянул руку к даме пик.

– Ну-ка, возьмите ее, – сказал Тру. – Она полна козырей, как селедка икры.

– Так!.. так!.. Я предоставляю ее мсье… Он лучше меня знает бесстыдных женщин.

Проспер взял даму улыбаясь, и открыл рамс. Он выиграл пятнадцать спичек. Партия продолжалась целый час. Проспер закончил ее с восьмьюдесятью спичками. Выиграв восемь су он благородно предложил своим партнерам выпить по рюмке старого коньяку и начал рассказывать им о «Розовом Фламинго», так как все они, за исключением Мандибеля, умирали от желания узнать подробности относительно знаменитого кабаре. Про них можно было бы сказать: нетерпеливые ученики Монмартрского Мефистофеля, страстно жаждущие следовать за ним по приключениям Вальпургиевой ночи…

– Не правда ли, – сказал Тру, задававший точные вопросы, чтобы показать, что у него есть технические познания в области науки кутежей, – вашими лучшими клиентами были аргентинцы и американцы, приезжавшие на некоторое время в Париж?

– Да, вы понимаете, что с их оборотами это нетрудно. Ужин в пятьдесят луидоров – это для них сущая безделица… Не говоря уже о суммах, которые они швыряют на женщин. У нас был один тип из Нью-Йорка, являвшийся к нам каждую субботу в отдельный кабинет с четырьмя птичками… Знаете, что являлось для него самым большим развлечением. Бросать билеты в десять долларов за спину каждой из них и предлагать остальным доставать их зубами.

– Ах! Тысяча чертей и одна ведьма им в зубы… – воскликнул Мандибель, хлопая себя по ляжкам.

Нотариус покачал головой с видом знатока. Сборщик податей, взволнованный этим рассказом, промочил себе горло коньяком. Бледные описания последнего романа Октава Фалье, который он не давно прочел, ничего не стоили по сравнению с открытиями Проспера и стушевывались перед его рассказами. А Тру, закрыв глаза, казалось, торжествовал: «А что я вам говорил!» Но ничего не действовало на насмешливое настроение старого Мандибеля, который повторил, ударяя себя по бедрам:

– Банковские билеты в пропасть!.. Ах, чтоб вас! Но какие же капиталы должны быть у них?..

– И заметьте, – возразил Проспер спокойно, что этот американец не являлся исключением. Я мог бы написать целые тома об этом, если бы владел пером… Вы понимаете, в течение тридцати лет я наблюдал за важными сделками, за подозрительными комбинациями, за причудливыми выдумками знатных кутил, у которых есть деньги, чтобы тратить их, и желания, чтобы их удовлетворять… В конце концов, привыкаешь… Когда я входил в комнату, где какой-нибудь старый, обросший волосами тип, с перевернутым ведерком от шампанского на голове вместо шляпы, забавлялся, давя клубнику на обнаженной груди маленькой равнодушной женщины, я даже не удивлялся и только просто говорил лакею: «Прибавьте к счету № 5 еще восемьдесят франков за ягоды…» В общем все это кажется чем-то особенным со стороны, вблизи же вовсе не обращаешь на это внимание.

– А все-таки, – сказал нотариус, вытирая очки, – люди часто бывают отвратительными…

– Вовсе нет… От времени до времени им просто надоедает постоянно лицемерить, так как предрассудки держат их на цепи. И тогда они начинают прыгать, чтоб немножко отойти.

На часах кафе пробило семь. Проспер встал, пожал руки своим новым друзьям и вышел.

– Ну что? – спросил помощник мэра.

– Вы были правы, – сказал нотариус, он страшно интересен.

– И не гордый, вы обратили внимание, – добавил сборщик податей.

– Я сразу же принял его за порядочного человека. Я не ошибся, – закончил помощник мэра. Но у старого Мандибеля тоже было что сказать. Он прибавил:

– Так!.. так!.. Я не понимаю, чем бы он мог гордиться перед нами. Ведь по существу он, можно сказать, просто бывший владелец публичного дома.

Остальные запротестовали. Они считали себя лично оскорбленными заключением кузнеца.

– «Розовый Фламинго» не публичный дом, настаивал Тру.

– В этом нет ничего неприличного держать ресторан, – сказал Бигарс.

– Мсье Бигред тоже управляет привокзальным кафе… Неужели вы будете о нем также отзываться, как о мсье Проспере, дядюшка Мандибель? – спросил Ласонж.

Но дядюшка Мандибель был упрям. Он ударил по столу своей трубкой и ответил:

– Я сказал бы это и мсье Бигреду, если бы он разрешал своим посетителям бросать билеты в сто су за спину моей жене.

* * *

Это июньское утро сияло от солнечного света. Деревня, обильно орошенная ночной грозой, сверкала своей мокрой травой и влажными ветвями. Проспер, в калошах и рубашке со спущенными рукавами, взял Луизу за руку, и стоя вместе перед деревянным забором, отделявшим огород, они вдыхали легкий воздух и наслаждались солнцем.

– Ну что,