Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Эй ты, козел! – закричал Алик. – Чего тебе надо? – В ответ котелок, дернувшись, звякнул еще раз, и в воздухе порванной струной запела отрикошетившая от камня пуля. Ругаясь, Алик стал сворачивать палатку, укладывать вещи в рюкзак: его прогоняли. Стрелок терпеливо ждал. Взвалив поклажу на плечи, чикиндист двинулся вверх, к каньону. Раздраженно завыли еще три пули, пущенные одна за другой в скалу перед ним. По шлепкам и промежуткам между выстрелами Алик понял, что стреляют из малокалиберной винтовки. Повернув назад, полез вверх по осыпи. Пуля шлепнулась впереди, в зеленый клочок земли.

– Черта лысого! – прохрипел Алик, упрямо поднимаясь на склон: – В обратную сторону все равно не пойду!

Видимо, стрелок хотел заставить его вернуться тем же путем, которым он пришел, затем, будто засомневавшись, выпустил еще одну пулю и нехотя согласился с упрямым путником. Не отдыхая, Алик вылез на скалистый отрог хребта. Солнце висело уже высоко и не мешало смотреть в ту сторону, откуда стреляли. Он вытер рукавом пот с лица, вытащил бинокль и стал внимательно разглядывать противоположный склон: скалы, пятаки еловых колков. Где-то там прятался стрелок и наблюдал за ним. Их разделяло километра полтора – попасть в него из малокалиберной винтовки с такого расстояния было невозможно. Алик встал в полный рост, надеясь спровоцировать стрелка на выстрел, но тот затаился.

Можно было пройти по верхам отрога к водораздельному хребту и спуститься к ручью, который он видел вчера снизу. Можно, скрываясь за скалами, выбраться к куполу той самой Чертовой башни, возле которой снижался вертолет, но время подходило к полудню и очень хотелось пить. Стрелок мог быть заскучавшим шутником или сборщиком мумие, не желавшим раскрывать свои места, но мог и убить. Алик закурил, сунул бинокль в рюкзак, посидел на теплых, нагретых солнцем камнях и стал спускаться в ущелье Байсаурки.

Прошел день и другой, настроение было паршивым, не принимала Алика территория, а снаряжение и продукты были заброшены, все в долг, под будущие заработки. По-хорошему, нарезать бы машину травы и бежать отсюда, но у эфедры период цветения – не примут ее в конторе. Надо было ждать до июля, а строиться сейчас – потом будет некогда. Да и куда бежать? В бригаду, с ее вечными беспорядками, разборками? Уж лучше остаться и потерпеть, а там, глядишь, освободится какой-нибудь отдаленный участок.

Он сидел возле костра и думал. Между тем кто-то в его отсутствие побывал на таборе, наследив рифлеными альпинистскими ботинками сорок шестого размера. Такие ботинки из двойной кожи, со сменной привинчивающейся подошвой, Алик видел в прошлом году в «Спорттоварах». На туристском жаргоне – вибрамы, были ему и дороги и ни к чему, он предпочитал зимой и летом литой резиновый сапог. Алик осмотрел вещи и продукты – ничего не тронуто, похоже, в них даже не рылись. Но двойные вибрамы внимательно изучали его стоянку, заглянули в палатку. Такого осторожного обыска ему еще не устраивали.

Несколько дней Алик таскал вещи и продукты в Жим-Жирт, где присмотрел место для избушки, и почти утешился мыслью, что чабаны и туристы вряд ли будут его беспокоить, даже когда узнают про его жилье – это же надо отворачивать от прямого пути. После каждой ходки с грузом он садился, закуривал и снова смотрел на вершину противоположного хребта, где высился, как крепость, загадочный скальный купол. Вот бы где обосноваться! Однажды он захватил бинокль, сел и стал осматривать лавинный кулуар, падающий с этой вершины. Он выглядел уже иначе, чем в первый день на Байсаурке. На поляне, где недавно лежал снежный выброс, поблескивало озерцо. Видимо, на днях по кулуару сошел селевой поток. Неужели наверху озеро? Алик не поленился, переправился через реку, поднялся к низовьям селевого выброса. Что-то желтело между камней. Он нагнулся и поднял рваные остатки детского надувного круга в виде лягушки. Где-то возле Башни бывали люди, не так уж далеко от нее прятался стрелок.

Алик обошел выброс и хотел возвращаться, но вдруг пригнулся, как собака, взявшая след. Несколько отпечатков двойного вибрама нацеливались носками прямо в этот кулуар. «Там-то что ему надо?» – удивился Алик и тоже полез вверх, посматривая, как бы чего не упало на голову. Следы вывели к толстой ели, потоптались возле нее. Здесь Двойной Вибрам посидел, а потом… Исчез. Метрах в тридцати выше елки по крутому склону была отвесная скала. Алик добрался до нее: если бы даже Двойной Вибрам полез по стене, все равно должен был оставить следы, но их не было.

Алик озадаченно спустился к ели, вновь осмотрел ее. На коре со стороны реки, выше уровня человеческого роста, была натерта или пропилена глубокая канавка. Поудивлявшись непонятке, чикиндист стал спускаться вниз, осматривая другие деревья, но только зря потратил время. Так, ничего не поняв, он выругался и зашагал в свой старый лагерь. До вечера можно было успеть сделать еще одну ходку с грузом.

Через месяц Алик построил избушку. За это время к нему несколько раз приезжали чабаны, подолгу смотрели, как он укладывает бревна сухостоя в сруб, пили с ним чай, с детским любопытством выспрашивали, почему молодой мужик живет один: ни жены, ни детей. Звали в село, где можно получить дом, жениться и стать человеком. Алик смеялся: «Построю дом, заработаю на калым, приеду за невестой». – «Где же ты найдешь такую, чтоб согласилась жить без соседей?» – смеялись гости.

Было дело, и он когда-то серьезно подумывал об аульчанке: какая разница, какой национальности, если там, за первыми детскими воспоминаниями, был черный провал. Он – первый в роду, за ним право выбора, по какому пути идти потомкам, на каком языке говорить. Но чабаны были правы: та самая аульчанка, которая и за безродным женихом кинулась бы в город, никогда не поедет в еще худшую глухомань. Что ожидало Алика в ауле, он знал наверняка: разве только правнукам перестанут припоминать, что они потомки безродного кызылбаши, советского человека. Лишь город, в котором живут почти все, такие же безродные, как он сам, принимал его на равных, только там можно было найти невесту. Но до сих пор нормальных не попадалось: или пропитые, прокуренные мымры, которые без мата двух слов не вяжут, или двинутые на удовольствиях и развлечениях шлюхи с завидущими глазами.

Жилье получилось на славу: одна стена скальная, три других и