От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

была светской львицей, много путешествовала и любила плести самые разные интриги. Некоторые российские историки отмечают, что личность отца Софии д'Ангальт-Цербстской точно не известна. Людмила Васильева и Ирина Чижова[633] утверждают, что биологическим отцом принцессы был граф Бецкой, внебрачный сын князя Трубецкого, так как ухаживал за матерью Софии еще до рождения девочки и сопровождал ее всю жизнь: он часто бывал на обедах у родителей Софии, затем был высокопоставленным сановником при Екатерине и приближенным к ней. Физическое сходство между ними было столь велико, что они избегали показываться вместе. Если б эта гипотеза подтвердилась, она объяснила бы прорусский национализм Екатерины (пережиток происхождения, а не расчет). Стоит также отметить, что Елизавета пригласила в Россию лишь Софию и ее мать, но не отца, которому, тем не менее, было предложено значительное продвижение по службе. Возможно, Елизавета знала то, чего никогда не узнаем мы.

Как бы то ни было, до 15 лет София жила в родном герцогстве, ее детство было свободным, счастливым и насыщено образованием. Отец и мать не слишком много заботились о ней, но ей посчастливилось (чего нельзя сказать о ее будущем муже) иметь прекрасную французскую гувернантку, мадемуазель Кардель, которая быстро научила ее французскому языку и привила страсть к чтению. Кроме французского ее учили хорошим манерам, вышиванию и пению. София преуспела во всем, кроме пения, музыкальный слух у нее отсутствовал. Она была готова принять любую судьбу, которую уготовят ей родители. Софии суждено было стать женой великого князя Петра Федоровича, наследника российского престола (на самом деле – ее кузена). Она отправилась в Россию вместе с матерью, навсегда оставив отца и брата. Мать и дочь были приняты Фридрихом II, тот уделил особое внимание юной избраннице. Как только они достигли российской границы, поездка стала походить на сказочное путешествие. В их распоряжение были предоставлены огромные сани с посеребренными полозьями и соболиной обивкой, запряженные десятью белоснежными лошадьми, с кучерами, лакеями и почетным караулом. От Петербурга до Москвы запрягли 16 лошадей, и они не бежали, а летели до самого дворца Анненгоф, где их ждала императрица. Сперва будущая Екатерина произвела на Елизавету наилучшее впечатление. Этого нельзя было сказать о ее матери (ей было всего 32 года) – неглупой женщине (она оставила мемуары), которая намеревалась влиять на ход событий при помощи придворных интриг. Государыне это пришлось не по нраву, и она выпроводила мать Софии из страны сразу же после свадьбы. После крещения в православную веру София стала Екатериной и осталась совсем одна с небольшой свитой: ей больше никогда не суждено было увидеть свою семью.

Если первая встреча будущей Екатерины с наследником престола прошла хорошо, учитывая, что они уже встречались в Германии как кузены, брачная ночь обернулась полным провалом, несмотря на ожидания Екатерины. Но и потом ситуация не улучшилась. Инфантильный, тщедушный, ее нареченный муж играл с оловянными солдатиками, приносил их даже в супружескую постель. Петр видел в жене соучастницу ребяческих шалостей, а позже откровенничал с ней о своих любовных похождениях. Он видел в ней в лучшем случае товарища, которому можно довериться. В своих «Мемуарах» Екатерина писала: «Мы никогда не говорили на языке любви».

Будущий Петр III (Петр Федорович) был сыном Анны, первой дочери Петра I, умершей вскоре после его рождения, а значит, племянником Елизаветы. Он потерял отца в возрасте 11 лет. В 14 лет он получил титул герцога Голштинского, и Елизавета пригласила его в Россию в качестве наследного принца. Трагические события его детства и плачевное воспитание, которое он получил (воспитатель связывал и бил его), стали причиной умственной и эмоциональной задержки его развития. Кроме того, он не чувствовал, что создан для России, и всегда скучал по родному Голштейну.

И муж, и жена были полностью изолированы при дворе Елизаветы, которая питала к ним недоверие. Это могло бы сблизить их, если бы не грубость первого и вежливая, слегка брезгливая сдержанность второй.

В течение 18 лет, проведенных Екатериной при русском дворе до смерти Елизаветы, за ней иногда шпионили, она была одинока и вынуждена терпеть капризы и оскорбления не только от мужа, но и от императрицы. Чтение стало для нее убежищем. Поначалу она читала все, что попадалось под руку, но вскоре стала делать осознанный выбор. Бейль, Монтескье и Вольтер были ее любимыми авторами, они же были ее учителями. Можно с уверенностью сказать, что их книги готовили ее к роли императрицы и законодательницы. Однако она не стала «ученой женщиной» или синим чулком, как у Мольера или Пушкина. Она, как и Елизавета, была бесстрашной наездницей и одевалась со вкусом, поэтому, глядя на нее, кокетливая государыня не раз скрежетала зубами от ревности. Она была очаровательной молодой женщиной, хотя ее неотесанный муж никогда этого не замечал.

Но именно в этом и заключалась проблема для самой Елизаветы. Видя, что предполагаемое посещение супружеского ложа за девять лет не привело к требуемому результату, государыня, нуждавшаяся в законном потомстве (по крайней мере, в том смысле, в каком это понималось в то время в России, очень женском), установила тщательное наблюдение за Екатериной. Вскоре рядом с той появилась наперсница, предложившая выбрать между двумя возможными любовниками: Нарышкиным и Салтыковым. По словам Екатерины, она остановила свой выбор на Салтыкове, придворном некрупного телосложения, не лишенном обаяния. Сама она вспоминала об этом первом романе с некоторым лиризмом. Вероятно, именно благодаря его усилиям в 1754 году Екатерина родила сына, будущего Павла I. Его сразу же забрала у нее государыня, решившая сама о нем позаботиться, что объясняет, вероятно, ту холодность, даже враждебность, которая впоследствии воцарилась между матерью и сыном. Салтыков был немедленно сослан, а с ним и наперсницы, и горничные, принимавшие участие в операции. Екатерина на смогла развить в себе материнские инстинкты, ей всегда их не хватало, но их отсутствие дало ей свободу. А императрица перестала за ней шпионить.

Не сумев угодить мужу и государыне, Екатерина решила приложить все усилия, чтобы «угодить народу». Она писала: «Я хотела быть русской, чтобы меня любили русские». Один современник сказал: «Она была русской в душе и была рождена для нашей империи <…>. Она следовала всем обычаям, играла в традиционные игры, одевалась в русском стиле <…>».

Она очень быстро поняла, что в России есть две вещи, которые имеют значение: общественное мнение и связь с элитой, и армией, а точнее, с гвардией. Она также поняла (в отличие от мужа), что царствовать в России можно, только демонстрируя свою православную веру. Ей, несомненно, потребовались стойкость и упорство, чтобы выдерживать долгие службы и церемониал. Лишь став императрицей, она позволила себе немного расслабиться. Когда она путешествовала в компании иностранцев, она останавливалась перед