Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

на всю храбрость арнаутов, проиграть битву. Мохаммед Ара встретил в короле страны Такхале уже не равного себе, а превосходившего противника. Он выказал в битве величайшее малодушие, а негритянский король величайшую храбрость. Удачно заманив неосторожных врагов в горы, последний с быстротой молнии напал на них и разбил. Турецкий предводитель только благодаря быстрому отступлению спас остатки своего войска. Из целого эскадрона в сто кавалеристов у него осталось лишь пять здоровых человек.

Охота на рабов — это совершенно партизанская война. С обеих сторон сражающиеся стараются превзойти друг друга хитростью и жестокостью. Я попытаюсь описать эту войну со слов одного подружившегося со мною правдивого турецкого майора.

Рассуа в полном сборе. Пушки и оружие в совершенном порядке; упряжных и вьючных животных достаточное количество, даже солдаты в самом веселом настроении духа. Верблюды навьючены солдатским багажом и небольшими ящиками со снарядами; солдаты идут таким образом налегке. Вот достигли они границ страны, подвластной туркам, и вступают во владения свободных черных, в первобытные, ничем еще не оскверненные леса. Колонны разделяются и с трудом пролагают себе путь под навесом вьющихся растений, сквозь чащу низких мимоз. Лес становится все гуще и гуще. Не видать ни одного врага. Изредка встречающиеся деревни пусты; солдаты довольствуются тем, что поджигают их. Войско все дальше и дальше проникает в лес. Трудности увеличиваются. Верблюды, непривычные к чуждому им климату, гибнут от укусов ли тысяч мух, как иные полагают, или от непригодности трав для их пищи. Южнее 13° верблюды уже не заходят. Груз, снятый с них, разделяется между солдатами. Медленнее подвигаются теперь их ряды. Вот они идут уже несколько дней, а все еще не заметили ни одного врага. Но черные лица давно уже следят за ними. Перебегая от дерева к дереву, прячась за каждым стволом, черные люди наблюдают за каждым их движением, считают или измеряют их силы и извещают единоплеменников о результате своих исследований. Наконец солдаты замечают их, но достаточно нескольких выстрелов, чтобы разогнать негров.

Незнакомые с первобытными лесами, уже едва-едва плетутся ряды воинов, ослабевших от всякого рода трудностей, сквозь почти непроходимую лесную чащу. Пушки по необходимости оставлены уже позади. Страшно утомленные воины отыскивают свободное место, годное для лагеря. После короткого отдыха все приходят в движение. Рубят мимозы, иглистые сучья которых, соединенные непроницаемыми рядами, защищают лагерь. Небольшое пространство дает приют всему тесно сбившемуся батальону.

На лес спускается темная ночь. Испытанные египетские солдаты попарно стоят на часах. Глубокая тишина. Вначале ночь в первобытном лесу тиха и темна, лишь позднее раздаются ночные звуки. Где-то вдали слышен глухой рев пантеры. Молочно-белый филин выкрикивает свое имя; томительно страшно раздается по лесу его «буум». Тихо, чуть слышно проносится над лагерем мелодическое, чистое, как колокольчик, стрекотанье кузнечиков. В отдаленном болоте квакают лягушки; в самой глубине леса ревет гиена. Густые рои жужжащих москитов, сотни летучих мышей кружатся около голов часовых, опирающихся на свои ружья.

«Не слышишь ли, брат мой? Там, в кустах, кажется, что-то зашелестело? Смотри, там что-то темное?»

«А это, верно, марафил[130]. Не стреляй по нему! Почем знать, может быть, это один из тех проклятых, волшебник, аус билляхи мин эль шейтан, я рабби![131] — волшебник, принявший образ марафила».

«Будь проклят этот лес и его обитатели! Брат мой! У меня темнеет в глазах, я устал, устал! А я рабби!»

Утомленный солдат, несмотря на взаимные, частые ободрительные оклики прочих часовых, с трудом удерживается от сна; он не дремлет, правда, но от усталости у него мутится в глазах. Он не видит, как в темноте ночи, тихо, подобно крадущимся кошкам, приближаются какие-то черные, едва заметные для глаза люди, а они между тем уже как раз около него неслышно всползают на вал. Наконец он их заметил.

«Аллах ху акбар! Эсмаа я ахуи, гауэн аалиена я рабби, эль аббих-хт!»[132] Больше он не сказал ничего: копье пронзило ему грудь. У самого плетня подымается несколько тысяч черных людей, раздается продолжительный, похожий на вой, пронзительный боевой крик… Из груди негра вырывается вой пантеры, рев гиены, смертельный крик филина; с этим ужасным боевым криком прорезывает воздух с силой брошенное смертоносное копье. И если оно попадает в лагерь, то попадает в самые густые толпы стеснившихся солдат; выстрелы нескольких ружей показывают этим последним, что и у нападающих есть также люди, умеющие владеть огнестрельным оружием. Сотни солдат пускают свои выстрелы в неприятеля, пушки гремят, пули наносят мало или совсем не наносят вреда. Нападающие давно уже скрылись. Густые деревья, земляные валы, холмы и ночь служат им защитой. Пули солдат свистят между ветвями мимоз, но теперь уже служат лишь для того только, чтобы удержать неприятеля от нового нападения.

Рассвет положит конец свалке. Солнечные лучи осветили поле битвы. Многие из солдат даже и не двинулись; смерть застигла их во время сна. Копья крепко пригвоздили их к земле, и только древки торчат наружу. Другие скончались в ужасных мучениях, в них вонзились отравленные стрелы. Некоторые лежат в предсмертной агонии. Из числа черных на месте битвы не осталось мертвых; уцелевшие унесли с собою тела своих братьев, чтобы похоронить их по собственному обычаю или предать их волнам священной реки.

В подобных случаях предводителю рассуа остается только пуститься в обратный путь. Его чернокожие солдаты вследствие военных неудач сделались склонными к возмущениям и легко переходят на сторону родственного племени, несмотря на то что всегда из предосторожности их посылают только на таких врагов, с которыми они с самого детства привыкли драться не на жизнь, а на смерть. Вначале их, конечно, встречают с радостью, но вскоре снова начинают смотреть на них как на ненавистное, совсем бесполезное бремя. Непривычным к стране арнаутам, кроме опасных врагов, угрожает еще верный их союзник — климат.

С закатом солнца бесчисленные рои москитов затемняют воздух и нарушают покой и без того уже истощенного чужеземца. Миллиарды этих ночных мучителей терзают посетителя берегов Белого Нила, или верховьев Голубого Нила, или девственного леса. Их так боятся в болотистых низменностях Бахр-эль-Абиада, что кик и нуэры спят в золе, чтобы только как-нибудь спастись от них. Они просовывают свое длинное тонкое жало через плотнейшую ткань и впиваются в кожу жертвы, кровью которой их прозрачное тело окрашивается в ярко-красный цвет; а от укусов их вскакивают чрезвычайно болезненные, невыносимо зудящие волдыри.

Европеец, проведший весь день в движении и работе, ночью лишенный необходимого покоя, нигде не находящий себе облегчения, не в силах устоять против