Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

однако, многое заимствовать из образования, нравов и обычаев Египта, Нубии, Кордофана и Марокко благодаря торговле, которую она вела временами с этими сравнительно более цивилизованными странами. У дарфурского султана есть огнестрельное оружие, и он умеет его употреблять. Народ его по большей части одет и во всех отношениях более похож на суданцев, чем на негров. Обширные безводные степи, многочисленность и храбрость их обитателей защищают эту страну от воинственных вторжений любителей завоеваний — турок. Против Дарфура не снаряжаются охоты на рабов. Дарфурский негр может попасть в руки других народностей, обращающих его в рабство, разве только украденный еще ребенком.

Такхале — дело иное. Эта горная страна лежит слишком близко к Кордофану, чтобы нельзя было нападать на нее оттуда. Номады и правительство Кордофана беспрестанно делают туда набеги и, возвращаясь из своих разбойничьих походов, приводят с собой жителей гор. Это чрезвычайно красивые способные негры, которых поэтому очень ценят как рабов. Хотя они употребляют такое же оружие, как и шиллуки и динка, но в настоящее время им уже знакомо и огнестрельное, кроме которого они еще имеют свое собственное, в высшей степени опасное оружие, называемое трумбаш. Это широкий и тяжелый серповидный железный инструмент, хорошо отточенный с обеих сторон. С силой брошенный искусной рукой, он, постоянно вертясь вокруг своей оси, со свистом прорезывает воздух и наносит смертельные раны. Такхалэ и таби умеют попадать им в человека на расстоянии более ста шагов или же употребляют его вместо меча.

Такхалэ лежит к югу от Кордофана. Его границы отстоят от Эль-Обеида лишь на несколько миль. Это горная страна. Ее деревни лежат на вершинах гор или в самых густых первобытных лесах. Хребет Таби, называемый также Джебаль-Табиа, состоит из многих гор, соединенных вместе. Он лежит между городом Россересом и Хассанскими золотыми приисками, господствуя над дорогой, идущей от одного места к другому. По словам многих турок и арабов, эти горы можно объехать в три дня, они очень плодородны, богаты источниками и дают приют четырем тысячам воинственных горцев.

Все попытки турок покорить Такхале или Таби разбивались до сих пор о храбрость негров и непроходимость гор. В горах пушки — бесполезная тяжесть. Эти горы вся защита и неприступная крепость осажденного народа. Здесь он сам, без посторонней помощи может защищаться против значительнейшего большинства. Такхале очень опасный сосед для жителей Кордофана. Таби своевольно закрывают дороги в Хассан. Обе эти страны составляют самое громадное препятствие для расширения владений государств, подвластных туркам.

О нравах и обычаях этих двух негритянских племен я решительно ничего не могу сказать. Турки считают их людоедами и настолько же их ненавидят, как боятся, так как они беспрестанно на них нападают. Жилища у них такие же, как и у других негритянских племен. И они, так же как другие, занимаются скотоводством, земледелием и меновой торговлей.

Рассуа ведется не только против негров; часто обращают в рабство и абиссинские народы. Абиссинцы — самые дорогие рабы, и потому их можно встретить только в домах знатных людей. К несчастью, различные племена находятся между собою в войне и продают своих пойманных врагов в рабство туркам в гораздо большем числе, чем эти последние могли бы добыть их во время разбойничьих походов; я говорю «добыть», потому что человек, предназначенный в рабы, и есть не что иное, как добыча.

Абиссинец, к какому бы племени он ни принадлежал, безукоризненного телосложения и обладает вполне красотой форм кавказской расы, к которой он и принадлежит, по мнению некоторых ученых. Он имеет перед негром множество преимуществ и очень близко подходит к белому рабу, или, как теперь говорят, — мамелюку. И он, так же как мамелюк, часто приобретает своим поведением любовь доброго господина, а с нею вместе и свою свободу.

Абиссинская девушка ценится дороже раба мужского пола и заслуживает этого или своей красотой, или известной привязанностью к своему, слишком часто жестокому господину. Красота делает ее обыкновенно наложницею ее обладателя. По турецкому закону всякая раба становится свободной, если она родила своему повелителю ребенка. Она получает тогда даже все права, которые принадлежат «законной» жене. Поэтому в турецких домах абиссинки часто бывают свободными и даже хозяйками дома. Не один европеец живет с абиссинкой в счастливом супружестве.

После всего сказанного казалось бы, что участь абиссинца в рабстве довольно сносна. Но это не так. К сожалению, абиссинец довольно часто служит турку в самой низшей сфере, в какой только может один человек служить другому, — в должности евнуха. Сделавшись евнухом, он становится похожим не на человека, а скорее на какого-то скверного демона. Ничего не может быть отвратительнее этого несчастного в преклонных летах. Даже по платью ара (так арабы называют скопца) отличается от других людей. В лице его есть что-то ужасное. Жирные, вспухшие, блестящие и безбородые щеки, широкие, толстые, надутые губы и поистине дьявольская усмешка в глазах — все это так и говорит наблюдателю само за себя. В чертах лица, собственно говоря, нет никакого выражения. Вся голова представляет какую-то губчатую жирную массу, осененную исполинской чалмой.

Характер очерченного выше субъекта соответствует его наружности. Он как будто мстит человечеству за причиненное ему зло. Он своенравен, упрям, коварен и мстителен и обращается с находящимися под его надзором гаремными женщинами с изысканной жестокостью. Благодаря тому что евнух необходим в турецком домашнем быту, он стоит выше всей остальной прислуги и тиранит ее самым ужаснейшим образом. На улицах какого-нибудь большого города часто можно видеть, как евнух при помощи поднятой палки пролагает себе путь через самую густую толпу, и хотя египетский феллах или суданец не знает, какого это высокого господина слуга, однако и без этого имеет известное уважение к этому спутнику высоко почитаемых во всей Османской империи женщин и потому остерегается чем-нибудь оскорбить его.

Прежде чем вслед за рассуа мы проникаем в первобытные леса, возвратимся несколько назад и придем на невольничий рынок в Египте.

До настоящего времени всякий путешественник, лишь только успеет вступить в столицу государства, прежде всего справляется о невольничьем рынке. Покоренный и насладившийся за немногие дни всем величием этой страны, удовлетворенный созерцанием одного из чудес света — пирамидами, пораженный еще великолепием гробниц калифов, мрачно настроенный городом мертвецов, упоенный неизменно ясным, безоблачным небом, оглушенный древним и вечно новым гулом и шумом города сарацинов, отправляется он на невольничий рынок, чтобы и здесь удовлетворить свое любопытство. Его проводник останавливается перед каким-то старым зданием. Путешественник очутился перед «векале эльаабид» (домом для продажи рабов).

Здесь открывается перед ним какая-то запутанная смесь дворов,