Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

Церемония дарения, на которую так рассчитывал Голицын, а с ним и Денис, надеявшийся на публичное вручение, была грубо и бесцеремонно отменена самим царём. Кубок стал ещё одним экспонатом, пусть и дорогим. Потапыч, по указанию Меншикова, отнёс поднос к указанному столу и поставил его рядом с саркофагом. Смертельно опасная драгоценность, ради которой они рисковали жизнью, теперь просто стояла там, никому не нужная, кроме как для украшения. Их новый план публичного разоблачения, где Голицын должен был вручить ядовитый кубок в руки царю, рухнул, не успев начаться. Денис не сомневался в том, что кубок содержит что-то смертоносное, скорее всего яд. Сейчас он, стоя у колонны с пустым подносом, чувствовал, как внутри всё опускается.

Если бы государь принял из рук Голицына кубок… В своём новом плане они не просчитали его возможных последствий. Время на это просто не было. И еще они не учли главного – характера Петра. Тот ненавидел церемонии и лесть, он хотел сути, дела. И «дар», каким бы красивым он ни был, без немедленной практической пользы был для него просто безделушкой.

Голицын, впрочем, не выразил ни малейшего разочарования. Он лишь слегка склонил голову и отошёл в сторону, его лицо оставалось невозмутимым. Но Денис заметил, как его пальцы слегка сжали край камзола. Гнев? Нет, скорее, досадливое понимание. Или… расчёт? Может, этот исход его тоже не удивил? Может, у него был запасной план?

Фламанд, наблюдавший за сценой с того же места у витрины, сделал новую запись в своей книжке и улыбнулся – тонкой, едва заметной улыбкой учёного, наблюдающего неожиданный поворот эксперимента.

Приём продолжался. Подавали заморские вина, фрукты, сладости. Музыканты в галерее играли негромкие менуэты. Но для Дениса всё это превратилось в фарс, в жутковатый маскарад, где под маской празднества скрывалась смертельная угроза, которая теперь, казалось, утратила свою остроту, но не исчезла. Кубок стоял на виду. А Голицын и Фламанд были здесь, в двух шагах от царя. Значит, заговор не отменён. Просто его реализация откладывалась или меняла форму.

Он увидел, как Меншиков, отойдя от царя, поймал его взгляд и едва заметно кивнул в сторону служебного выхода. Сигнал. Значит, светлейший видел кубок и считал, что план работает? Или это было что-то иное?

Денис, осторожно маневрируя между гостями, вышел в указанный коридор. Через минуту к нему присоединился Меншиков, отстранивший своих приближённых.

– Ну? – тихо спросил светлейший, его лицо было напряжённым. – Твоя штука на столе. Что дальше?

– Но царь не принял его из рук. Теперь он просто стоит как украшение. ваша светлость, – так же тихо ответил Денис.

– Понимаю, – Меншиков скривил губы. – Это его манера. Всё ломать, даже чужие планы. Значит, публичного акта не будет. Нужен другой способ. Нужно, чтобы Голицын публично подтвердил своё авторство. Связал себя с этой вещью перед всеми.

– Но как, светлейший?

– Не знаю, – откровенно сказал Меншиков, и в его глазах мелькнуло редкое для него беспокойство. – Придумай. Ты же хитёр. У тебя есть ещё день до открытия зала для публики. Завтра сюда пойдёт чернь. В суматохе можно многое устроить. Я дам тебе людей – двух, не больше. Им можно доверять. Но помни: если провал – я не знаю тебя. Ты сам решил оклеветать князя из мести.

Он повернулся и ушёл, снова растворившись в блеске приёма. Денис остался один в полутьме коридора. Чувство опустошения сменилось новой, острой тревогой. Игра продолжалась, но правила снова изменились. Теперь ему нужно было заманить Голицына в ловушку и заставить его признаться.

Он вернулся в зал. Пётр уже заканчивал осмотр и, видимо, собирался уезжать. Голицын беседовал с кем-то из сановников, его лицо по-прежнему было бесстрастным. Фламанд закрыл свою книжку и, поймав взгляд Дениса, слегка приподнял бровь, как бы говоря: «Интересный результат, не правда ли?»

Денис отвернулся. Его взгляд упал на кубок, беззаботно сиявший на столе рядом с древнеегипетскими мумиями. Он был ловушкой, но ловушкой пустой. Настоящая битва только начиналась. И происходить она будет не в бальных залах, а в грязных переулках, в подвалах и в человеческих душах. У него был один день, чтобы победить или погибнуть, пытаясь это сделать.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

…У возлюбленной очи озёрные,

у возлюбленной косы песчаные,

у возлюбленной песни раздольные

и никто! не попрал её честь.

А. Ольшанский. Тайна. Млечный круг,1997

Глава 39

Утро после приёма в Кунсткамере было туманным и сырым. Внутри здания кипела бурная, деловитая суета. Слуги в ливреях смахивали пыль с витрин, протирали паркет, убирали следы вчерашнего торжества – рассохшиеся ягоды, упавшие конфетти, восковые подтёки от свечей. Воздух всё ещё пахнет смесью духов, ладана и кислого вина. Денис, не смыкавший глаз, оставался внутри, устроившись на ночь в узкой служебной комнатке для гардеробщиков. Он дремал, сидя на табурете, прислушиваясь к каждому звуку, но долгая ночь прошла спокойно. Кубок по-прежнему стоял на почётном месте у мумий, прикрытый теперь стеклянным колпаком, который поставили слуги Меншикова – якобы для сохранности.

Через главный вход, который ещё не был открыт для публики, с первыми лучами серого света вошли трое. Денис узнал их сразу, наблюдая через щель в двери: это были люди Голицына. Двое – крепкие, молчаливые мужчины в тёмно-серых кафтанах без ливрей, с лицами, не выражающими ничего, кроме сосредоточенности. Третий – пожилой, сухопарый человек с ключами на поясе, вероятно, эконом или хранитель княжеских коллекций. Их появление не сулило ничего хорошего. Они прошли прямо в главный зал.

Денис, отодвинувшись от двери, бесшумно двинулся параллельным коридором, ведшим в боковую галерею второго этажа, откуда через арку открывался вид на весь зал внизу. Он прижался к мраморной балюстраде.

Внизу трое остановились у стола с кубком. Подошёл работник Кунсткамеры и что-то сказал им. Один из слуг бережно отвинтил от столешницы и снял стеклянный колпак. Раздался властный окрик и все присутствующие, как по команде, ринулись в другой зал. Кубок остался на столе. И это был шанс! Он быстро спустился по лестнице в зал, схватил кубок. Через мгновение он уже был вновь наверху.

– Эй, наверху! Ты кто таков… куда?! – крикнул один из вернувшихся слуг. – Стоять!

Калмыков понял, что его заметили. Секунды решали всё. Он отпрянул от балюстрады