Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Я к чему вспомнила-то, — продолжала Аграфена Иннокентьевна. — Про верхонку. Они с Васькой, когда малыми были, играли все. Записок понапишут каких-то, планов понарисуют, в рукавицу или варежку сунут и спрячут, чтобы другой отыскивал. Большие уже были, а все друг другу записочки прячут.

— Мать, ты молоток! — сказал Василий. — Я тебя вот как уважаю! Теперь там каждую ветку… Землю рыть буду!

— Почему мне не сказала? — тихо спросил Виталий.

— У тебя семья. Райка давеча жалилась — не спишь по ночам. Чуть задремлет, говорит, стонет или криком кричит. А тебе еще девок своих поднимать.

— Правильно, мать, без него разберемся.

Василий взял бутылку и разлил водку по стаканам.

— Не пропадать добру. Сегодня отмечусь, с завтрашнего дня на прикол. Пока все концы не сыщу.

— Свой отыщешь, это точно, — хмуро сказал Виталий.

— Тьфу на тебя! — вскинулась мать. — Как язык-то повернулся!

— Самое главное — причину сыскать, — вмешался Тельминов. — Будет причина, будет и личина. Нормальная рифмочка. Найдем гада!

— Судьба это! Судьба! — сказал Виталий и одним глотком выпил водку. Поперхнулся, закашлялся. Отдышавшись, сказал: — Не пошла у нашей семьи жизнь. С отца не пошла. Так и идет с тех пор. Я тоже хожу, оглядываюсь. А! … Мать тебе все расскажет. Пойду.

Он тяжело поднялся и пошел к двери.

— Дом кому продал? — спросил Василий.

— Соседу. Юрке Бондарю.

— Сам или даванули?

— Не хочу, чтобы с тобой, как с Иваном. Уезжай! Тебе еще жить да жить.

— Договорились. Ты мне вот еще что скажи. С кем его в тот раз забрасывали? Кто в вертолете кроме него был?

— Никого не было. Вертолет на задание летал. Иван к ним случайно приткнулся.

— Какое задание?

— Аркадию на базу продукты забрасывали.

— А на базе кто был?

— Зарубин. Он говорит, Иван не выходил даже.

— И все?

— На Старый прииск еще вроде залетали.

— Зачем?

— Хрен их знает. Вертолет приисковые нанимали. Иван в последнюю минуту напросился. Даже за собаками не успел сбегать. Нет концов, Васька, нету. Были бы, сам карабин зарядил, не сшел бы со следа.

— Если нет, чего за меня переживаешь? Чего выпиниваешь?

— Потому и выпинываю, что нет концов. Начнешь дергаться туда-сюда, шуму понаделаешь, зацепишь кого не следует. А мужики у нас, сам знаешь, серьезные.

— Я тоже серьезный.

— Вот и получится всерьез, а не понарошку. Ладно, пошел. Сам думай. Я тебе больше не помощник. Даже не заходи. Райка к тебе, сам знаешь… Боится. Говорит, будешь приваживать или помогать, соберу манатки и к своим вместе с пацанками. А мне уже жизнь менять поздно.

Он вышел.

Василий посмотрел на стакан с водкой, который до сих пор держал в руках, и отставил его в сторону.

— Моя Катерина тоже мне ультиматум предъявляет, — сказал Михаил.

— Лично про тебя примерно в том же духе. Я ей дверь открыл, чемодан кинул — чеши, говорю, по холодку на все четыре. Я теперь со своей справкой любую бабу уговорю. Так она…

Дверь открылась. На пороге стоял Виталий.

— С Зарубиным поговори. Был у него с Иваном разговор какой-то, когда на базу залетал. Кричали друг на друга. Зарубин говорит — ничего серьезного, так. А вертолетчик, механик, говорит, кричали. Роман Викентьевич, конечно, мужик хороший. Только чтобы Иван кричал, сам знаешь…

Он пожал плечами и вышел.

* * *

Над тайгой опрокинулось переполненное звездами небо. Наконец-то наступила ночь. То на одном, то на другом конце поселка, заводя друг друга, заполошно взлаивали собаки. Протрещал и захлебнулся за околицей мотоцикл. В домах, где еще не спали, телевизоры дружно сотрясались от очередного полицейского сериала: звучали выстрелы, кто-то истошно вопил, что-то взрывалось, выли сирены…

В летнике, во дворе у Зарубина, все еще горел свет. Отец Андрей, стоя в углу, беззвучно читал молитву и изредка крестился на небольшую привезенную с собой икону. Олег сидел за столом и что-то старательно срисовывал из большого альбома по древнерусской иконописи. Дверь летника была широко раскрыта в огород.

Олег то и дело поглядывал на спину молящегося отца Андрея и заметно томился необходимостью молчать. Наконец отец Андрей перекрестился с поклоном в последний раз и устало опустился на стоявшую рядом койку.

— Вы как хотите, Олег, а я на покой. Устал до полного отупения. Вам, я вижу, не терпится разговор наш продолжить, но вы уж простите меня, грешного, — не в состоянии.

— Без проблем, отец Андрей. Одна дорога чего стоит. Я когда сюда добирался, думал — все, не выбраться мне теперь отсюда до конца дней моих.

Вы раздевайтесь, раздевайтесь. Я сейчас закругляюсь и тоже на боковую.

Отец Андрей снял рясу, аккуратно повесил её на спинку кровати. Олег отложил в сторону свой рисунок.

— Буду лежать и размышлять, как вы меня сегодня «приложили». Можно сказать, со всего размаху. Я уже хотел манатки собирать.

Отец Андрей, снявший штаны и собравшийся было нырнуть под одеяло, замер.

— Надеюсь, раздумали?

— Со своей точки зрения, вы, конечно, безусловно и стопроцентно. Только здесь сейчас не доброта нужна.

— Доброта нужна всегда.

— А вот увидите и поймете.

Послышались чьи-то тяжелые шаги. Олег испуганно посмотрел на раскрытую дверь. Сначала в дверях появился Кармак, затем вошел Зарубин. В одной руке он держал бутылку и три стакана, в другой — охотничье ружье и патронташ.

— Что, уже? — тихо спросил Олег и оглянулся на отца Андрея.

— Не уже, а уже, — невразумительно ответил Зарубин, сел за стол и разлил вино по стаканам. — Вино настоящее, не крепленое, друзья из Абхазии с оказией прислали. Ощущаете запах? Хмель никакой, а сны будут сниться веселые и светлые. Так создатели этого вина говорят. Мне, правда, все равно не помогает — ни хмеля, ни светлых снов. Но аромат вкушаю сполна. Запахи, говорят, самый лучший стимулятор воспоминаний. А хорошими воспоминаниями надо дорожить.

Вообще-то, я к вам по делу. Вино — это так, для контраста с реальной действительностью. Ну… Пить не неволю, а пригубить советую.

— Если действительно сны светлые обещаете… — улыбнулся отец Андрей.

Олег с торопливой готовностью передал ему стакан с вином.

— На хорошее не загадываю, о плохом думать не хочу, — сказал Зарубин, поднимая стакан.

Злобное рычание Кармака задержало поднесенные к губам стаканы. Все, как по команде, оглянулись на дверь, открытую в ночь. Пес поднялся, готовый кинуться в темноту, но Зарубин придержал его за ошейник: — Сидеть!

Олег сорвал с гвоздя ружье, переломил, проверяя, на месте ли патроны, снял с предохранителя и поставил рядом под руку, у стены.

Кто-то шел к ним через ночную темноту огорода. Сначала в полосе