Популярная история Одессы - Павел Макаров

пили виски, закусывали, травили анекдоты и были все такими теплыми, такими добрыми, такими улыбающимися, каких их никто в самом пароходстве никогда не видел. Любо-дорого было на них смотреть. У каждого был специальный пароходский портфель, у всех одинаковый. Подозреваю, что его им выдавали при приеме на работу. В портфель могла поместиться одна бутылка виски, одна бутылка вина, одна бутылка коньяка, одна бутылка бренди, одна бутылка рома, один блок сигарет Мальборо, один блок сигарет Кэмел, две банки заморской икры, две деликатесные рыбные консервы, одна деликатесная мясная консерва. Оставшееся место заполнялось рахат-лукумом и жвачкой. Эх, какое было время!

ЧМП – это было такое место, где задачей каждого работника было угробить то, что ему было поручено, то, чем он занимается непосредственно. Были и другие прелести. Одна бухгалтер как-то мне сказала: «Понимаете, Павел Васильевич, система платежей устроена таким образом, что если даже какой-то платеж ушел неправильно, проверить это уже нельзя». ЧМП платило по всему миру бункеровщикам, шипчандлерам, поставщикам. По всем миру и расползлись деньги ЧМП. Стал человек финансовым директором, поработал несколько месяцев, и все – увольняется, уезжает со всей семьей в Италию. И все говорят, о, какой умный. Как там тебе живется, в Италии? Я хотел спросить, действительно, если украл миллион, а потом поселился на курорте в Италии, то чувствуешь себя хорошо? И не грызет никакая совесть? Просто интересно знать, на всякий случай, на будущее.

А самая большая движуха была возле отдела кадров, рядом с парком Шевченко. Сейчас здесь консульство Китайской народной республики. Тихо, стоит милиционер, скучает. А какая там была раньше жизнь! Уйти в рейс было совсем не просто. За билет в сытую жизнь нужно было заплатить. Береговой состав не мог жить на одну купонную зарплату, когда отправляемые им в рейс моряки получали валюту. В результате у каждого моряка дома лежала абсолютно легальная заначка «на взятку», – как правило, сумма в размере одномесячного оклада. Эта заначка была священной, даже жена на нее не посягала, ибо знала – в этой заначке кроется будущее благосостояние семьи.

В советское время за границей наши моряки вели себя с достоинством. Не позорили честь страны. Главное было не допустить такое нарушение, почти преступление, как «распад тройки». Интересно было бы провести опрос у поколения, родившегося после 1991 года, могут ли они догадаться, что означает «распад тройки»? Вряд ли. Такое придумать нельзя. Советским морякам за границей нельзя было выходить в город по одному, так как у советских людей было сильно развито чувство коллективизма, а при прогулках поодиночке у них наступала депрессия. Поэтому в увольнение шли втроем. При этом назначался старший группы. Каждый из тройки следил за своими товарищами, а старший еще и за самим собой. И не дай бог, чтобы кто-то потерялся. Это и означало распад тройки. На судно все должны были вернуться вместе. Иначе дело могло разбираться на партсобрании с последующими оргвыводами вплоть до исключения из партии и, самое главное, лишения визы. Безвизовый моряк мог плавать только в каботажном плаванье за все те же береговые сто двадцать рублей, а тут уже не до шуток.

А береговой состав, кроме законных взяток, жил мечтой пойти в рейс или поехать в командировку за границу. Это тоже стоило неимоверных усилий. Нужно было попить водочки со всеми нужными людьми, везде побеспокоиться. Чтобы приказ на командировку получил бы все подписи, ему, как говорили, «нужно было приделать ноги». Обойдя за пару месяцев пятьдесят кабинетов, можно было смело ехать в командировку.

А самым прибыльным делом для всех – для моряков и для «береговиков» – был ремонт за границей. Когда судно посылалось куда-нибудь в Италию на пару месяцев. За место в экипаже разворачивалась нешуточная борьба, со всеми интригами, заискиваниями, доносами, партсобраниями. Вся фишка заключалась в том, что если судно шло на ремонт, то морякам выделялись деньги на проживание в гостинице во время ремонта, так как часто двигатель останавливался, и судно отключалось от всех систем жизнеобеспечения – воды, света и т. п. Или если не отключалось, то все равно на судне во время ремонта было некомфортно. Но ни разу ни один советско-украинский моряк не покинул судно и никогда не жил в гостинице – все жили на судне, питались сухпайком, мылись непонятно где, грелись непонятно как. В результате такой экономии по тем временам у моряков образовывались гигантские суммы. На них можно было, например, купить машину. Помню, однажды такое судно вернулось из ремонта. Все привезли по автомобилю, многие по два, а один рекордсмен даже три. Береговой состав приезжал на такие ремонты со всякими инспекциями, проверками. Иногда они были нужны, но часто были липовыми, единственно с целью получения «проклятой» валюты. Любило вылетать на ремонты и высокое начальство. Самое главное было в ремонте – чтобы его не делали в Одессе. Нет, в Одессе и Черноморске (бывшем Ильичевске) судоремонтники прекрасные, но там морякам платили только 75 % зарплаты и никакой валюты! Как жить?

ЧМП не могло не разориться в новых условиях, и оно разорилось. Корпоративная культура выражалась одним словом «укради», такое предприятие не могло продержаться долго.

Моряки разбрелись «под флаги», им пароходство, по сути, уже и не нужно. Страдают их дети. Раньше были такие понятия как приход судна, отход судна. Моряков встречали на причале, можно было попасть на пароход, можно было сделать переход в каботаже на Николаев или Херсон. Сейчас дети моряков встречают и провожают отцов в аэропортах, они плохо себе представляют, что такое судно. Правда, иногда можно полететь с папой на смену куда-нибудь в Европу. Хоть так.

Литературный музей

Одесский литературный музей – единственный в мире литературный музей. Если вы мне не поверите, и пойдете шерстить в интернете, то вы может быть и найдете, что есть еще литературный музей то ли в Москве, то ли в Харькове, но это не отменяет справедливости первого утверждения – литературный музей в Одессе – единственный в мире потому, что нигде в мире больше нет одесского литературного музея.

Есть тысяча поводов, почему нужно посетить литературный музей. Во-первых, он расположен в шикарном месте – там, где заканчивается улица Ланжероновская и начинается Ланжероновский спуск (напротив ЧМП). А можно сказать и так: там, где начинается улица Ланжероновская и заканчивается Ланжероновский подъем, что, кстати, справедливо, так как в Одессе нумерация домов всех улиц начинается от моря.

Музей расположен в красивейшем Дворце Гагариных. Эти одесские Гагарины – это не родственники того самого крестьянского