Ночные сигналы - Гейнц Мюллер

же болван там, на посту пропустил этих офицеров, не предупредив его по телефону? Если же он теперь захочет проверить их документы, то просто станет посмешищем… Но, в конце концов, должны же были охранники выяснить кого пропускают?! Он уже подыскивал повод связаться с ними, как вдруг зазвонил телефон. Карл Крумбайн, не успевший выйти из канцелярии, снял трубку, и из нее в напряженной тишине отчетливо послышался взволнованный голос:

— Докладывает начальник аэродромного караула фельдфебель Гацке. Только что часовой пропустил к вам двух офицеров, пять эсэсовцев и одного гражданского. Они, возможно, с проверкой: документы офицеров подписаны главнокомандующим вермахта и начальником полевой жандармерии, а удостоверение гражданского — самим Гиммлером. Но я вам ничего не говорил!

Услышав это, Килау подошел к Крумбайну, отобрал у него трубку и, бесцеремонно прокричав в микрофон:

— Идиот! — с грохотом бросил ее на рычаг.

Заметив, что обер-лейтенант насмешливо улыбнулся, Килау понял, что гости тоже все слышали. Тогда он решил сменить тактику, но на это у него не хватило времени. Задержавшийся в канцелярии Крумбайн попытался, было, пройти к выходу, но обер-лейтенант, как бы между прочим, остановил его:

— Попрошу вас остаться, а всех принять к сведению, что впредь без моего разрешения никто не имеет права покидать помещение!

От этих слов Килау испугался даже сильнее, чем штабной радист. Вот, значит, чем запахло! Надо было немедленно сообщить о случившемся начальнику штаба, и он поспешно двинулся к соседней двери, но тут же остановился, как вкопанный, услышав за спиной холодный, насмешливый голос обер-лейтенанта:

— Это касается и вас, дружище!

Замерев на месте, Килау был похож сейчас скорее на застывшую статую, нежели на весьма почтенного гауптфельдфебеля, права которого в канцелярии уважали даже штабные офицеры. К нему, который выдавал свидетельства об отпусках, распоряжался спецрейсами, распределял внутренние наряды, к нему, который был в курсе всех официально запрещенных офицерских развлечений, к нему обратились столь пренебрежительно и бесцеремонно! Такое мог позволить себе либо какой-нибудь офицер-молокосос из другой части, либо же человек, осознающий свою силу. Еще больше он запаниковал, когда обер-лейтенант распахнул дверь в коридор и грубо скомандовал:

— Унтер-штурмфюрер, возьмите-ка пока что всех под стражу, — и пренебрежительно добавил: — А то еще разбегутся, чего доброго.

В тот же миг рядом с каждым из канцеляристов оказался эсэсовец и, положив руку на плечо, произнес:

— Вы временно арестованы. Прошу сдать оружие! При попытке к бегству стреляю без предупреждения.

Все это было проделано так профессионально и быстро, что не успели они сообразить, как их уже обыскали и обезоружили.

И тут, для спасения своих людей и собственного престижа, фельдфебель принял единственно правильное решение. Склонив голову, он покаянно пробормотал:

— Господа, хочу сообщить вам, что господин полковник находится сейчас в казино и категорически запретил кому-либо беспокоить его.

Услышав это, в разговор вмешался капитан и, словно желая частично смягчить распоряжение обер-лейтенанта, приказал:

— Хорошо, гауптфельдфебель! Однако извольте немедленно позвонить ему и передать, что капитан Гельвиг из штаба верховного командования срочно просит господина полковника прибыть в свой кабинет.

Килау облегченно вздохнул. Сняв телефонную трубку, он потребовал соединить его с казино, но в это время в комнату вбежал сам командир эскадры и, вставив в глаз монокль, воскликнул:

— Прошу простить, господа! Я был на аэродроме с инспекторской проверкой и, надеюсь, не сильно задержал вас!

Он поднес руку к голове. Офицеры ответили ему также по-военному, а гражданский вскинул вверх вытянутую вперед руку. Затем полковник произнес:

— Прошу! — и, склонив голову, жестом пригласил всех троих в свой аристократически обставленный кабинет.

Когда за ними закрылась дверь, начальник канцелярии подумал: «Ну, слава богу! Не такой уж видно болван этот Гацке раз сумел сообразить, что к чему. Надо будет включить его в следующую партию отпускников, если, конечно, все закончится хорошо!» Чтобы проверить, в какой степени ограничена его свобода, Килау подошел к своему письменному столу, вынул из ящика пачку дорогих сигарет и, протянув ее унтер-штурмфюреру, примирительно сказал:

— М-да. Раньше за такое старик запросто посадил бы меня на гауптвахту.

Эсэсовец лукаво усмехнулся, нагло взял всю пачку и начал угощать своих подчиненных. Затем закурил сам, и, к большому изумлению Килау, медленно положил пачку в карман. Это нахальство поразило гауптфельдфебеля даже больше, чем сам факт ареста, который он расценил как мелочный акт мести со стороны обер-лейтенанта... Зато теперь Килау знал, чего ожидать впереди — счастлив будет тот, кто живым и невредимым выйдет из этой передряги.

Опасения его еще больше усилились, когда через несколько минут из кабинета раздался звонок. В обычных условиях он пулей кинулся бы туда, вытянулся перед начальством и рявкнул: «По вашему приказанию прибыл!». Но теперь он стоял как вкопанный. Звонок прозвенел еще раз, а через мгновение в дверях появился сам герр Обст. Красный от гнева, он закричал:

— Килау, где вас носит, черт побери?..

Главный фельдфебель привычно вытянулся перед ним по стойке «смирно», но тут его руки коснулась черная тень, и унтер-штурмфюрер скрипучим голосом заявил:

— Господин полковник, прошу учесть, что арестованным запрещены какие-либо разговоры.

Килау заметил, как полковник вздрогнул. В этот момент в разговор вмешался обер-лейтенант. До поры он молча сидел в кресле, курил и беззастенчиво стряхивал пепел прямо на ковер.

— Ну ладно, хватит, — осадил он, наконец, унтер-штурмфюрера, по команде которого черные фигуры медленно отошли к двери. Полковник мгновенно оценил смену декораций и зычным голосом приказал:

— Килау, немедленно представьте мне личные дела всех экипажей. — На вопросительный взгляд последнего он добавил: — В мой кабинет. Кстати, предупреждаю: все, что здесь произошло, должно остаться между нами! — Потом посмотрел на эсэсовцев, на офицеров и закончил: — Если кто-то будет интересоваться, скажите, что эти господа приходили договариваться насчет самолета в Германию.

«Господа» переглянулись. Кажется, только теперь до них дошло, за кого их тут приняли.

— Крумбайн, подойдите сюда! — приказал гауптфельдфебель.

Он уже опомнился и, повернувшись к сейфу, начал искать в кармане ключ, из-за чего не мог видеть, как комично переставлял ноги штабной радист, выполняя его приказ. Он шел словно по тонкому льду. Эсэсовцы заметили это и ухмыльнулись. Унтер-офицер даже

бросил ему одну из конфискованных сигарет, но та упала на пол. Карл, с трудом овладев собой, поднял ее и дрожащими руками прикурил, затем улыбнулся и кивнул головой в сторону Килау, давая понять, что вся вина за произошедший инцидент целиком лежит