Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

хуторах, что попадались им на пути, не нашлось ни одного знахаря, и в лучшем случае удавалось разжиться чистой ветошью для перевязки. У Докучая поднялся жар, он начинал бредить и едва держался в седле. Ансгару приходилось каждый раз привязывать его к лошади, чтобы он не свалился с нее. Из-за этого они ехали медленно, и Ансгар, чтобы ускориться, постоянно пересаживался с одного коня на другого и пересаживал Докучая. Так кони меньше уставали и дольше шли, прежде чем требовался очередной привал.

Когда Ансгар вошел в родной лес Тюлоскуг, он уже не останавливался, не давая отдохнуть и Докучаю. Он понимал, что медлить нельзя, и он точно знал, куда направляется. Если сейчас кто-нибудь и мог спасти молодого венда, то только Брюнгерда, а значит, их путь лежал к Чёрному холму на болоте. Ансгар так спешил, что вылетел из лесной чащи в самую топь, и конь застрял в ней передними копытами. Выскользнув из седла, Ансгар, ухватившись за поводья, с трудом вывел испуганное животное на твердое место, сам при этом едва не утонув. Наконец, отдышавшись, он огляделся. Перед ним простиралось обширное черное болото, над которым сгущалась непроглядная тьма, и казалось, солнце никогда не заглядывало в это гиблое место. Но Ансгар знал, что именно здесь он найдет помощь.

– Брюнгерда! – закричал он во всю глотку. – Брюнгерда!

Крик его разнесся далеко над болотом и потом словно утонул в его непролазных топях. Ансгар подождал немного, но не услышал шагов. Что могло случиться? Неужели колдунья умерла? А мать? Ансгар разволновался еще сильнее. Надрываясь, он закричал громче прежнего:

– Брюнгерда!

– Тихо ты, тихо! Ишь, как раскричался! – раздался позабытый голос колдуньи.

С облегчением и радостью Ансгар посмотрел на нее – она сумела подойти незаметно и была совсем близко. За ее спиной Ансгар заметил еще чью-то фигуру. Сначала он подумал, что это его мать, но потом понял, что это девушка, и сердце его забилось сильнее. Он узнал ее, хотя прошло уже пять зим с тех пор, как он видел ее в последний раз, и тогда она была еще совсем девочкой. Это была Рунфрида.

Прядь вторая

Как же постарела мать… Ансгар никак не ожидал увидеть ее такой – высохшей, ссутулившейся, покрывшейся морщинами. Но хуже всего – глаза. Раньше они были ярко-голубыми, а теперь потускнели, как будто прежнее пламя жизни, светившееся в них, стало гаснуть. При виде матери у Ансгара защемило сердце, а она бросилась к нему, уткнулась лицом в его могучую грудь и зарыдала.

– Сынок мой! Сынок! – повторяла она беспрестанно, обхватив его руками и не желая отпускать. Ансгар никогда не видел ее такой. Мать всегда была сильной женщиной. Вся округа знала гордую и несгибаемую Ранвейгу, жену славного Ансвара. И в былые годы она бы никогда не позволила себе так лить слезы. Но, верно, доставшиеся ей испытания сломили ее дух. Может быть, в этом была вина и ее сыновей, которые оставили ее здесь, на болоте, а сами ушли и долгие годы не давали о себе знать. Ансгару стало не по себе. Он как будто задыхался от любви и нежности к матери вперемешку с горечью и чувством вины перед ней. Он обнимал ее, и ему казалось, что он вот-вот сам заплачет. Однако он не заплакал, глаза его остались сухими. Только в горле словно ком застрял.

Но вдруг мать встрепенулась, подняла мокрые от слез глаза и испуганно-строго спросила:

– Где Агнар? Где твой старший брат?

– Не волнуйся, мама, он жив, – ответил Ансгар, – он отправился в Миклагард.

– В Миклагард?

– Да, мама. Это самый большой город в Мидгарде[13], в стране ромеев.

– Я знаю, что такое Миклагард! – рассердилась мать. – Я спрашиваю, почему твой брат туда направился? Почему он не вернулся вместе с тобой?

Ансгар нахмурился. Как объяснить матери, что возвращение будет означать для Агнара смерть? Ведь именно это предсказала ему колдунья. Ансгар посмотрел на Брюнгерду, которая стояла рядом и делала вид, что она тут ни при чем. Младшая сестра матери, несмотря на прошедшие годы, еще не растеряла своей колдовской красоты и выглядела куда лучше постаревшей Ранвейги.

– Так получилось, мама, – сказал Ансгар, чтобы хоть что-нибудь ответить, – брат обязательно вернется, но потом.

– Ничего не понимаю! Но он жив, верно? Жив?

– Да, мама, я уверен, он жив.

– Слышишь, сестра? – повернулась она к Брюнгерде. – Ты была права! Агнар жив!

Тут Ансгару стало любопытно:

– А про меня она тебе ничего не говорила?

– Нет, сынок. Она говорила, что не видит тебя и не знает твоей судьбы. Ты бы знал, как это разрывало мне сердце!

Ансгар вспомнил, как оберег, который когда-то подарила ему колдунья, сослужил ему последнюю службу – уберег от стрелы степняка, а потом рассыпался. Видно, поэтому Брюнгерда и не могла сказать матери, что с ним. Он снова обнял ее:

– Ничего, мама! Видишь – я тоже живой! И я дома.

* * *

Ансгар сидел рядом с ложем Докучая и смотрел на молодого венда. Когда они только добрались до Чёрного холма, Докучай был очень плох. Его сняли с лошади едва живого, в горячке и впавшего в беспамятство. Брюнгерда, когда увидела его рану, только покачала головой и что-то недовольно пробормотала. Она отогнала Ансгара подальше, чтобы не мешал, а потом долго-долго возилась с Докучаем, и Ансгар не знал, чего было больше в том, что она делала, – знахарства или колдовства.

– Может быть, и выживет, – сказала она, когда закончила, – ты пока к нему не ходи, не тревожь его.

– Да я слова не скажу, пальцем его не трону, только рядом посижу, – возразил Ансгар.

Но колдунья была неумолима:

– От тебя скорбью веет, не подходи к нему, а то почует и жить не захочет.

Эти слова запомнились Ансгару, и он потом долго думал о том, что сказала ему Брюнгерда. Ведь и правда, уже очень давно в его жизни не было никакой радости. Все, что он знал в последние годы – это кровь, смерть, тоска и отчаяние. Он шел по жизни, стяжая славу, а в ответ судьба посылала ему все новые испытания, и за каждую победу приходилось платить слишком большую цену. Наверное, дух скорби и вправду настолько им овладел, что мог дурно влиять на окружающих. Но что он мог поделать? Как мог он остановить бесконечную череду потерь? Может, лучше было бы ему остаться здесь, на этом болоте, навсегда и больше никогда не ввязываться ни в чьи ссоры, не идти войной в чужие земли,