История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин

Одним из достопамятных следствий татарского господства над Россиею было еще возвышение нашего духовенства, размножение монахов и церковных имений. Политика ханов, утесняя народ и князей, покровительствовала Церковь и ее служителей; изъявляла особенное к ним благоволение; ласкала митрополитов и епископов; снисходительно внимала их смиренным молениям и часто, из уважения к пастырям, прелагала гнев на милость к пастве. Мы видели, как св. Алексий митрополит успокоивал отечество своим ходатайством в Орде98. Знатнейшие люди, отвращаемые от мира всеобщим государственным бедствием, искали мира душевного в святых обителях и, меняя одежду княжескую, боярскую на мантию инока, способствовали тем знаменитости духовного сана, в коем даже и государи обыкновенно заключали жизнь. Ханы под смертною казнию запрещали своим подданным грабить, тревожить монастыри, обогащаемые вкладами, имением движимым и недвижимым. Всякий, готовясь умереть, что-нибудь отказывал Церкви, особенно во время язвы, которая столь долго опустошала Россию. Владения церковные, свободные от налогов ординских и княжеских, благоденствовали: сверх украшения храмов и продовольствия епископов, монахов оставалось еще немало доходов на покупку новых имуществ. Новогородские святители употребляли Софийскую казну в пользу государственную; но митрополиты наши не следовали сему достохвальному примеру. Народ жаловался на скудость, иноки богатели. Они занимались и торговлею, увольняемые от купеческих пошлин. Кроме тогдашней набожности, соединенной с высоким понятием о достоинстве монашеской жизни, одни мирские преимущества влекли людей толпами из сел и городов в тихие, безопасные обители, где слава благочестия награждалась не только уважением, но и достоянием, где гражданин укрывался от насилия и бедности, не сеял и пожинал! Весьма немногие из нынешних монастырей российских были основаны прежде или после татар: все другие остались памятником сего времени.

Великий князь Иоанн Данилович, прозванием Калита

Однако ж, несмотря на свою знаменитость и важность, духовенство наше не оказывало излишнего властолюбия, свойственного духовенству Западной Церкви, и, служа великим князьям в государственных делах полезным орудием, не спорило с ними о мирской власти. В раздорах княжеских митрополиты бывали посредниками, но избираемыми единственно с обоюдного согласия, без всякого действительного права; ручались в истине и святости обетов, но могли только убеждать совесть, не касаясь меча мирского, сей обыкновенной угрозы Пап для ослушников их воли; отступая же иногда от правил христианской любви и кротости, действовали так в угодность государям, от коих они совершенно зависели, ими назначаемые и свергаемые. Одним словом, Церковь наша вообще не изменялась в своем главном, первобытном характере, смягчая жестокие нравы, умеряя неистовые страсти, проповедуя и христианские, и государственные добродетели. Милости ханские не могли ни задобрить, ни усыпить ее пастырей: они в Батыево время благословляли россиян на смерть великодушную, при Димитрии Донском на битвы и победу. Когда Василий Темный ушел из осажденной Москвы, старец митрополит Иона взял на себя отстоять кремль или погибнуть с народом99 и наконец, будем верить летописям, в восторге духа предвестил Василию близкую независимость России. История подтверждает истину, предлагаемую всеми политиками-философами и только для одних легких умов сомнительную, что вера есть особенная сила государственная. В западных странах европейских духовная власть присвоила себе мирскую оттого, что имела дело с народами полудикими – готфами, лонгобардами, франками, – которые, овладев ими и приняв христианство, долго не умели согласить оного с своими гражданскими законами, ни утвердить естественных границ между сими двумя властями; а Греческая церковь воссияла в державе благоустроенной, и духовенство не могло столь легко захватить чуждых ему прав. К счастию, святой Владимир предпочел Константинополь Риму.

Таким образом, имев вредные следствия для нравственности россиян, но благоприятствовав власти государей и выгодам духовенства, господство моголов оставило ли какие иные следы в народных обычаях, в гражданском законодательстве, в домашней жизни, в языке россиян? Слабые обыкновенно заимствуют от сильных. Князья, бояре, купцы, ремесленники наши живали в улусах, а вельможи и купцы ординские в Москве и в других городах. Но татары были сперва идолопоклонники, после магометане: мы называли их обычаи погаными; и чем удобнее принимали византийские, освященные для нас христианством, тем более гнушались татарскими, соединяя их в нашем понятии с ненавистным зловерием. К тому же, несмотря на унижение рабства, мы чувствовали свое гражданское превосходство в отношении к народу кочующему. Следствием было, что россияне вышли из-под ига более с европейским, нежели азиатским характером. Европа нас не узнавала: но для того, что она в сии 250 лет изменилась, а мы остались как были. Ее путешественники XIII века не находили даже никакого различия в одежде нашей и западных народов, то же, без сомнения, могли бы сказать и в рассуждении других обычаев. Как в Италии, Франции, Англии с падения Рима, так у нас с призвания князей варяжских все в главных чертах сделалось немецким, смешанным с остатками первобытных обычаев славянских, к чему после присоединилось занятое нами от греков. Древний характер славян являл в себе нечто азиатское; являет и доныне, ибо они, вероятно, после других европейцев удалились от Востока, коренного отечества народов. Не татары выучили наших предков стеснять женскую свободу и человечество в холопском состоянии, торговать людьми, брать законные взятки в судах (что некоторые называют азиатским обыкновением), мы все то видели у славян и россиян гораздо прежде. В языке нашем довольно слов восточных, но их находим и в других славянских наречиях; а некоторые особенные могли быть заимствованы нами от козаров, печенегов, ясов, половцев, даже от сарматов и скифов: напрасно считают оные татарскими, коих едва ли отыщется 40 или 50 в словаре российском. Новые понятия, новые вещи требуют новых слов: что народ гражданский мог узнать от кочующего?

Татары не вступались в наши судные дела гражданские. Во всех московских владениях государь давал законы и судил чрез своих наместников и дворян: недовольные ими жаловались ему; ни в летописях, ни в грамотах сего времени не упоминается о приказах. От наместника зависели дворские и сотники: первые судили холопей, вторые поселян; так было и в уделах. Тяжбы между подданными двух разных княжений решились боярами, с обеих сторон избираемыми: в случае их несогласия назначался посредник, или третейский суд, коего решение уже всегда исполнялось. Правосудие тогдашнее не имело, по-видимому, твердого основания и большею частию зависело от произвола судящих. Русская Правда лишилась достоинства и силы общего народного уложения, вместо коего давали судьям наказы, или грамоты княжеские, весьма краткие, неопределительные. Кроме Двинской судной грамоты Василия Димитриевича, мы имеем еще две XV века: Псковскую и Новогородскую. В обеих говорится о законных поединках в случае доноса сомнительного. Такое странное обыкновение господствовало в целой Европе несколько веков, заступив место искушений посредством