Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Видевшие только что продемонстрированное унижение еще недавно всесильного и непотопляемого хозяина местного, годами складывающегося жизненного обустройства, к которому они привыкли и от которого целиком и полностью зависели, некоторое время пребывали в полной растерянности перед необходимостью выбора, от которого, как тут говорили чуть раньше, будет зависеть вся их дальнейшая жизнь. Большинству нетерпелось поскорее «слинять» отсюда подальше, отсидеться и потолковать в сторонке, а там будь, что будет. Немногие про себя сочувствовали затеявшим всю эту бучу людям и даже готовы были поддержать, если только это не будет грозить опасным разворотом в противоположную сторону. Были и такие, что сочувствовали сейчас Домничу, и если бы хоть что-то обозначилось в его пользу, безусловно, встали бы на его сторону — слишком большими неприятностями грозило бы им его окончательное разоблачение.

Как ни странно, одним из первых отыскал спасительный лично для себя выход Шевчук. Добыв из одного из карманов своей

куртки тяжелый ключ, несколько минут назад втихаря переданный ему Домничем, он осторожно тронул за рукав обернувшегося к нему Василия, сунул ему ключ от сейфа, и тут же буквально растворился за широкими спинами смотрящих вслед уходящему Домничу людей.

— Артист! — громко окрикнул уходящего Домнича Василий. — Предлагаю на прощание спеть другую песню.

— Ну? — остановился Домнич. — Концерт по заявкам. Какую желаете?

— Кто весел — тот смеётся,

 Кто хочет — тот добьется,

 Кто ищет — тот всегда найдет», —

и Василий показал ему ключ от сейфа.

— «По причине, не зависящей от нас…» — пробормотал заметно растерявшийся Домнич. — Один — один! — после затянувшейся паузы крикнул он, отступая чуть в сторону от своего конвоира.

— А где твой «один»? — крикнул Тельминов.

— Найдем, — шагнув за спину сопровождавшего его старшины, он заломил ему руку, вырвал пистолет, сильным толчком отправил на землю, привел похищенное оружие в боевую готовность и направил его на толпу.

— Не дури, — спокойно сказал Василий и пошел прямо на него. — Все равно промажешь. Как в прошлый раз.

— Все в прошлом, — усмехнулся посуровевший и неузнаваемо изменившийся Домнич. — Не промажу. Неудавшийся спектакль надо заканчивать как можно громче. Чтобы публика была довольна.

Выстрелив себе в грудь и сделав несколько шагов вперед, упал к ногам Василия.

Завизжала какая-то женщина, а толпу на мгновение-другое сковало какое-то оцепенение. Черт-те что происходило у всех на глазах за последние часы. Ожидали, конечно, всякого, но происходящее выбило из колеи даже самых спокойных и равнодушных. Постепенно нарастающий ропот неожиданно прервал пронзительный крик, вдруг раздавшийся со стороны церковного крыльца.

С канистрой в руках на крыльцо забрался Бондарь. Отбежав от шагнувшего было наперерез отца Андрея, он стал расплескивать из канистры бензин — сначала зачем-то на металлический и явно негорючий сейф, затем на бревенчатые стены, на входную дверь, на пол, плеснул бензином на пытавшегося помешать ему отца Андрея, на крыльцо. Остатки выплеснул на землю, выкинул канистру и достал из кармана зажигалку. И все это всячески увертываясь от отца Андрея, который дважды чуть не скинул его с крыльца. Все это время он не переставал кричать, будучи уверен, что все его слышат. Но слышно, вернее, разборчиво слышно, было немногое. Какие-то обрывки прошлых обид, вопросов, угроз, попыток что-то объяснить…

— Что, плохо жили? Все было. А теперь Мишка Тельминов ходит, командует, как жить надо. Дожили, родненькие! Молитесь теперь вот на него. Или на попа на этого молитесь…

…Церкву поставили. А на хрена она тут? Всему, что было, она поперек. С неё началось, с неё! Как поставили, так и началось… Баба ушла, дом сгорел, начальники попропали. Думаете, теперь полегчает? Ещё хужей будет. Кровушкой умоетесь. Вон, лежит уже один. И вы ляжете. Рядышком лежать будете. У меня дом сгорел, и у вас сгорит. И вы сгорите. Все сгорите. От горя бежали, да в беду попали… А с тобой, — пятясь и увертываясь от отца Андрея, — я согласен. Полностью согласен. Нельзя так жить. Разве это жизнь? На Бога, говоришь, надейся? А где он был твой Бог? Не видал ничего? Пускай теперь поглядит…

В это время разглядел в надвигающейся толпе Любашу.

— Что, Любка? Довольная? Любишь греться, как бы теперь не обжечься. От одного пожара сбежала, на другом дотла выгоришь. Одна сажа останется. Смотри, смотри! Лучше смотри!

Вырвавшись от обхватившего его отца Андрея, он все-таки успел зажечь зажигалку. В это время раздался выстрел. Выстрелила, отобравшая у Любаши ружье Аграфена Иннокентьевна. Не погаснув, зажигалка выпала из рук Бондаря и упала в лужицу бензина.

Заполыхало, казалось, все сразу — стены, крыльцо, даже металлический сейф. Загорелась одежда на подраненном Бондаре и на метнувшемся в церковь за иконой Богородицы отце Андрее…

В каждом из стоявших на поскотине и во дворе вдруг очнулся почти генетический инстинкт таежных поселенцев — пожар кинулись тушить все, кто находился рядом, мешая и помогая друг другу. Но смогли лишь затушить и оттащить от огня отца Андрея и виновника пожара, не переставая вопившего от боли. К злосчастному сейфу было не подступиться — все вокруг полыхало.

Стоявшая на небольшом взгорье и видная почти со всех концов поселка церковь пылала почти без дыма ярким ослепительным костром.

Пожарная машина подъехала, когда уже обвалился купол и тушить, собственно, было уже нечего. Только черный закопченный сейф, провалившийся сквозь дощатый настил крыльца, нещадно продолжал дымить своим накопившимся за годы содержимым.

От автора

Незадолго до всех случившихся в дальнем таежном поселке событий наша съемочная группа снимала там сюжет о заслуженном ветеране, орденоносце, руководителе некогда одного из лучших в крае копзверпромхозов — Юрии Анатольевиче Шабалине. Мы отсняли тогда несколько уважительных воспоминаний старожилов тех мест, записали яркое, не без юмора, интервью сменившего Шабалина на его посту Игоря Кирилловича Домнича, который так понравился нашему режиссеру, что он тут же написал заявку на будущий документальный фильм о нем под дурацким названием «Таежная оперетта». Заявку, как ни странно, утвердили, и следующим летом мы собирались вылететь в те места с твердым намерением снять на этот раз уже не сюжет, а полноценный документальный фильм о тех местах, о людях, об их нелегкой, но очень интересной жизни. Поэтому, когда эхо случившихся там событий донеслось до нашего областного центра, мы оказались перед нелегкой дилеммой — либо отказаться от съемок фильма, что для нашей небольшой и без того дышащей на ладан студии было смерти подобно, либо, несмотря ни на что, попытаться разобраться в происходящем и к съемкам все-таки приступить, не меняя прежней