История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин

Псковитяне возвратили церковные земли архиепископу Ионе10 и взаимными клятвами подтвердили древний союз братский с новгородцами. Чрез несколько лет духовенство псковское, будучи весьма недовольно правлением Ионы, обвиняемого в беспечности и корыстолюбии, хотело без его ведения решить все церковные дела по Номоканону и с согласия гражданских чиновников написало судную для себя грамоту; но великий князь вторично вступился за древние права архиепископа: грамоту уничтожили, и все осталось как было.

Три года Иоанн властвовал мирно и спокойно, не сложив с себя имени данника ординского, но уже не требуя милостивых ярлыков от хана на достоинство великокняжеское и, как вероятно, не платя дани, так что царь Ахмат, повелитель волжских улусов, решился прибегнуть к оружию: соединил все силы и хотел идти к Москве. Но счастие, благоприятствуя Иоанну, воздвигло Орду на Орду: хан крымский Ази-Гиргей11 встретил Ахмата на берегах Дона; началася кровопролитная война между ими, и Россия осталась в тишине, готовясь к важным подвигам.

[1466–1467 гг.] Кроме внешних опасностей и неприятелей, юный Иоанн должен был внутри государства преодолеть общее уныние сердец, какое-то расслабление, дремоту сил душевных. Истекала седьмая тысяча лет от Сотворения мира по греческим хронологам: суеверие с концом ее ждало и конца миру. Сия несчастная мысль, владычествуя в умах, вселяла в людей равнодушие ко славе и благу отечества; менее стыдились государственного ига, менее пленялись мыслию независимости, думая, что все ненадолго. Но печальное тем сильнее действовало на сердца и воображение. Затмения, мнимые чудеса ужасали простолюдинов более, нежели когда-нибудь. Уверяли, что Ростовское озеро целые две недели страшно выло всякую ночь и не давало спать окрестным жителям. Были и важные, действительные бедствия: от чрезвычайного холода и морозов пропадал хлеб в полях; два года сряду выпадал глубокий снег в мае месяце. Язва, называемая в летописях железою, еще искала жертв в России, особенно в Новогородских и Псковских владениях, где, если верить исчислению одного летописца, в два года умерло 250 652 человека; в одном Новегороде 48 402, в монастырях около 8000. В Москве, в других городах, в селах и на дорогах также погибло множество людей от сей заразы.

Огорчаясь вместе с народом, великий князь, сверх того, имел несчастие оплакать преждевременную смерть юной, нежной супруги Марии. Она скончалась внезапно; Иоанн находился тогда в Коломне, мать его12 и митрополит погребли ее в кремлевской церкви Вознесения13 (где со времен Василия Димитриевича начали хоронить княгинь). Сию неожидаемую кончину приписывали действию яда, единственно потому, что тело умершей вдруг отекло необыкновенным образом. Подозревали жену дворянина Алексея Полуевктова, Наталью, которая, служа Марии, однажды посылала ее пояс к какой-то ворожее. Доказательства столь неверные не убедили великого князя в истине предполагаемого злодейства; однако ж Алексей Полуевктов шесть лет не смел показываться ему на глаза.

К горестным случаям сего времени летописцы причисляют и то, что первосвятитель Феодосий14, добродетельный, ревностный, оставил митрополию. Причина достопамятна. Набожность, питаемая мыслию о скором преставлении света, способствовала неумеренному размножению храмов и священнослужителей: всякий богатый человек хотел иметь свою церковь. Празднолюбцы шли в диаконы и в попы, соблазняя народ не только грубым невежеством, но и развратною жизнию. Митрополит думал пресечь зло: еженедельно собирал их, учил, вдовых постригал в монахи, распутных лишал сана и наказывал без милосердия. Следствием было, что многие церкви опустели без священников. Сделался ропот на Феодосия, и сей пастырь строгий, но не весьма твердый в душе, с горести отказался от правления. Великий князь призвал в Москву своих братьев, всех епископов, духовных сановников, которые единодушно избрали суздальского святителя Филиппа в митрополиты15; а Феодосий заключился в Чудове монастыре16 и, взяв в келию к себе одного прокаженного, ходил за ним до конца жизни, сам омывая его струпы. Россияне жалели о пастыре столь благочестивом и страшились, чтобы небо не казнило их за оскорбление святого мужа.

Наконец Иоанн предприял воинскими действиями рассеять свою печаль и возбудить в россиянах дух бодрости. Царевич Касим17, быв верным слугою Василия Темного, получил от него в удел на берегу Оки мещерский городок, названный с того времени Касимовым, жил там в изобилии и спокойствии; имел сношения с вельможами казанскими и, тайно приглашенный ими свергнуть их нового царя Ибрагима, его пасынка18, требовал войска от Иоанна, который с удовольствием видел случай присвоить себе власть над опасною Казанью, чтобы успокоить наши восточные границы, подверженные впадениям ее хищного, воинственного народа. Князь Иван Юрьевич Патрекеев19 и Стрига-Оболенский20 выступили из Москвы с полками: Касим указывал им путь и думал внезапно явиться под стенами Ибрагимовой столицы; но многочисленная рать казанская, предводимая царем, уже стояла на берегу Волги и принудила московских воевод идти назад. В сем неудачном осеннем походе россияне весьма много претерпели от ненастья и дождей, тонули в грязи, бросали доспехи, уморили своих коней и сами, не имея хлеба, ели в пост мясо (что могло случиться тогда единственно в ужасной крайности). Однако ж возвратились все живы и здоровы. Царь не смел гнаться за ними, а послал отряд к Галичу, где татары не могли сделать важного вреда, ибо великий князь успел взять меры, заняв воинскими дружинами все города пограничные: Нижний, Муром, Кострому, Галич.

[1468 г.] Немедленно другая рать московская с князем Симеоном Романовичем21 пошла из Галича в Черемисскую землю (в нынешнюю Вятскую и Казанскую губернию) сквозь дремучие леса, уже наполненные снегом, и в самые жестокие морозы. Повеление государя и надежда обогатиться добычею дали воинам силу преодолеть все трудности. Более месяца шли они по лесным пустыням, не видя ни селений, ни пути пред собою: не люди, но звери жили еще на диких берегах Ветлуги, Усты, Кумы. Вступив в землю Черемисскую, изобильную хлебом и скотом – управляемую собственными князьями, но подвластную царю казанскому, – россияне истребили все, чего не могли взять в добычу; резали скот и людей; жгли не только селения, но и бедных жителей, избирая любых в пленники. Наше право войны было еще древнее, варварское; всякое злодейство в неприятельской стране считалось законным. Князь Симеон доходил почти до самой Казани и, без битвы пролив множество крови, возвратился с именем победителя. Князь Иван Стрига-Оболенский выгнал казанских разбойников из Костромской области. Князь Даниил Холмский22 побил другую шайку их близ Мурома: только немногие спаслися бегством в дремучие леса, оставив своих коней. Муромцы, нижегородцы опустошили берега Волги в пределах Ибрагимова царства.

Иоанн еще хотел подвига важнейшего, чтобы загладить первую неудачу и смирить Ибрагима; собрал всех князей, бояр и сам повел войско к границе, оставив в Москве меньшего брата Андрея23.