Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

ощущение, что бабка детей никогда не видела. Не налюбуется на Юльку. Глаз отвезти не может, – шептал Тимофей Марине, глядя, как старуха, разложив перед девочкой всевозможные погремушки, которых у нее была целая пропасть, объясняет ей значение каждой из них. Малышка все схватывала на лету, демонстрируя не только удивительную память, но и откровенный интерес ко всему этому.

Марина, глядя на идиллию Шубуун и маленькой девочки, делала совсем другие выводы, которые просто боялась озвучить.

Неспроста она демонстрирует девочке содержание своей амулетницы-гау, ой, неспроста. Марина и сама сгорала от любопытства, ей тоже очень хотелось посмотреть на то, что же там лежит. Но Шубуун, как истинная шаманка, могла делиться содержимым только с равным себе человеком. Марина в этот круг не попадала, а потому ей всякий раз приходилось изощряться, чтобы хоть одним глазком посмотреть на шаманские реликвии.

Самым удобным местом был навес, расположенный метрах в трех от земли, но забраться на него незамеченной было невозможно. Однажды с утра Марина, сославшись на нездоровье, часа два лежала на шкурах, изображая спящую женщину. Когда шаманка с малышкой в очередной раз сели рассматривать содержимое гау, Марина подползла к самому краю навеса и, прикрывшись лапником, незаметно сверху стала наблюдать за ними.

Шубуун доставала из нагрудной сумочки по одному предмету, а Юлька говорила, как он называется. Были здесь глиняные пластинки с изображением каких-то существ – не то животных, не то людей. Ничего похожего на изображения на Воителе в амулетнице не хранилось. Еще Шубуун показывала девочке какие-то камни, сточенные с одной стороны так ровно, как будто их шлифовали на станке. На них тоже были изображены различные символы и знаки, похожие на буквы, но Марине они были незнакомы.

Видимо, почувствовав взгляд Марины, шаманка отвела девочку в более укромное место, откуда наблюдать за ними не было никакой возможности.

Марина расценила эти занятия так: Шубуун готовит себе замену.

Троеглазов после возвращения и разноса, который устроила ему Марина, стал совсем другим. С Мариной почти не разговаривал, да и к общению с Тимофеем не особенно стремился. Зато за Шубуун ходил буквально по пятам. Однако у шаманки теперь появилась новая «игрушка», и она не больно-то одаривала Троеглазова своим вниманием.

Когда он торопил ее с походом к Сигоре, она всякий раз говорила:

– Не пришло еще время. Надо ждать.

А чего и сколько ждать – не уточняла.

Обстановка в лагере накалялась. Тимофей уже откровенно изнывал от скуки в этом захолустье, с утра уходил в лес. Поздно вечером возвращался с подстреленной уткой или двумя, чем приводил Марину в ужас – общипывать несчастных пернатых приходилось ей. А на вкус эти дикие птички, даже после очень длительной варки в котелке, были отвратительными.

Как-то среди ночи Марина проснулась оттого, что почувствовала рядом чье-то присутствие. В темноте трудно было что-то разглядеть, поэтому она протянула руку и наткнулась на… Шубуун. Та тихо прошептала: «Иди за мной!»

Марина, как в гипнотическом сне, двинулась за шаманкой. Шла на ощупь, боясь наступить на спящего на соседней лежанке Тимофея. На улице ее ждал сюрприз. В свете тлеющего костра она разглядела, как преобразилась площадка перед юртой. Всюду – на деревьях, кустах и любых выпирающих частях строений – были привязаны разноцветные ленточки. Вокруг юрты натянута веревка, вроде бельевой, на которой болтались какие-то рубахи. Да и сама шаманка была одета не в свои привычные тряпки, а в длинный светлый балахон, расшитый неведомыми узорами. На голове у нее была такая же расшитая повязка, одетая поверх длинных расчесанных волос. Марина и не подозревала, что у Шубуун такие длинные густые волосы. До этого она все время прятала их под своими невероятными головными уборами, сравнить которые с каким-то известным современным убором не представлялось возможным.

Она подошла к костру, поманив за собой Марину. Девушка села рядом.

– Нам пора выходить. Разбуди Тима, – сказала Шубуун.

– Но почему ты меня не предупредила с вечера? – попыталась возмутиться Марина, но шаманка не дала ей договорить:

– Некогда разговаривать. Иди, оденься потеплее, и вперед. Ничего с собой не берите, пойдем налегке.

– А как же Троеглазов?

– Они с девочкой в юрте. Мы готовы идти, приходите в юрту через пять минут.

Марина чуть дыша влезла под навес, нащупала мягкую теплую «кенгурушку», кроссовки, вылезла на улицу и прислушалась. Тимофей спал. Она растолкала его и сказала тихо: «Старуха зовет. Пойдем к Сигоре».

Юля с Троеглазовым уже ждали их на тропинке, ведущей в самую гущу леса. Марина только слегка махнула им головой, боясь что-то сказать вслух. Удивилась только тому, что малышка совсем не выглядела сонной. Она тоже молча кивнула Марине и Тимофею, протянула руку Шубуун.

За спиной у Троеглазова был рюкзак, у Шубуун тоже что-то болталось за спиной, но Марина не разглядела что именно.

Процессия молча двинулась в путь. Отойдя немного от лагеря, Марина тихонько спросила у Троеглазова:

– А почему мы с собой вещей никаких не взяли?

Тот молча пожал плечами, давая понять, что он, как и Марина, принимает правила, навязанные Шубуун. По всей видимости, именно сейчас настал тот момент, когда можно было совершить обряд восхождения к Сигоре. Так как шаманка никого в свои планы не посвящала, она просто разбудила в нужный момент своих спутников и велела идти за ней. Предварительно она, скорее всего, провела камлание. Иначе как можно объяснить всю эту иллюминацию из разноцветных ленточек и болтающихся на веревке рубах? Скорее всего, она пообщалась с духами, испросила у них разрешение, пока все в лагере спали, а потом пошла будить.

Марине было жаль, что она не смогла увидеть само камлание, очень ведь интересная процедура… Но Шубуун ни к чему наблюдатели, эта дамочка не любительница публичных выступлений.

Шли долго. Сначала по едва заметной тропинке пробирались через лес, потом вышли на открытую местность, ведущую в горы. Шубуун шла впереди, за ней след в след шагали Юля, Троеглазов, Марина, а замыкал шествие Тимофей.

Они поднялись на холм, откуда открывался вид на просторную долину с разбросанными на равном удалении друг от друга насыпями. В предрассветной тьме холмики, поросшие травой и кое-где кустиками земляники, казались Марине похожими на древние усыпальницы. Однажды, еще в студенческие годы, она видела такие открытые площадки в Калмыкии, которые были для юных историков и археологов чем-то вроде Мекки. На раскопках подобных курганов выросло не одно поколение студентов.

– Шубуун, а что это за холмики? Очень похожи на древние курганы, – спросила Марина.

– Так и есть. Мы идем по дороге духов в самое сердце Сигоры. Нам недалеко осталось…

Троеглазов заметно нервничал и почему-то все время оглядывался. Ему казалось,