Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

Когда улеглись спать, Ульяна Павловна робко спросила:

— Кто-нибудь из пограничников приходил?

— Бывший батрак кума, Терентий. Говорит: «Если еще раз замечу свет, на погранзаставу сообщу»… Тоже мне активист!

— Вот кого бы нам в батраки! Кум говорил, что у парня золотые руки, а сила — богатырская! Ума не приложу, почему Спиридон Васильевич уволил такого… Может, наймем его?

— Кульбаба знает, что делает, — натягивая на себя одеяло, ответил нехотя Заруба. — И нам Терентий пока ни к чему. Лучше взять сынишку Марины. Мал, дешевый. Его и за батрака никто не посчитает, скажем: сиротку приголубили…

— Это верно, — согласилась Ульяна Павловна и, широко зевнув, спросила: — Ты, случаем, не слышал, кто убил Конона? Не докопались там еще?

— А тебе зачем знать? — гаркнул вдруг на нее Заруба и отвернулся к стенке. — Сказано, волос длинный, а ум короток…

Ульяна Павловна не придала никакого значения его возмущению.

«Не понравилось, наверное, что против ночи о покойнике заговорила», — решила она и вскоре уснула.

III

Бедно и тесно в избенке Марины Осадчей. Ведра и горшки стоят возле самого порога. У одной стены ютится узенькая скамейка, у другой — деревянная кровать, покрытая стареньким рядном, и опустевший сундук — приданое родителей. Под божницей торчит сбитый из горбылей стол. Вот и все богатство Марины, а повернуться негде — уж очень мала ее избенка, самая маленькая во всем селе.

«Маленькая… А все-таки своя, собственная, — подумала Марина. — Подрастет Василек, поставим на ноги хозяйство, тогда и избу новую построим, — светлую, просторную…»

Скрипнула дверь.

— Доброго здоровья хозяйке и ее деткам, — еще на пороге сказал Заруба, обивая с сапог снег.

Марина растерянно взглянула на богатого гостя, поправила волосы, одернула кофточку.

— Доброго здоровья… Заходите, Дмитрий Кондратьевич, милости просим.

Заруба окинул взглядом избенку, детей, нищенские пожитки вдовы, присел на сундук.

— Слышал, что ты хлопца в люди хочешь отдать, и зашел посмотреть, каков он у тебя, — сказал Заруба.

— Никуда не думала отдавать, Дмитрий Кондратьевич, но нужда не тетка — заставляет.

— А ну, подойди-ка ко мне, покажись, что ты за орел!

Василек недоуменно посмотрел на мать, на игравших у печки маленьких сестричек — Галю и Степанидку, сделал шаг вперед, но тут же остановился. Марина подвела его к гостю. Заруба погладил Василька по голове, потрепал слегка за ухо.

— Пойдешь ко мне жить?

Мальчик молчал.

— Скажи: пойду, — учила Марина.

— Пойду.

— А слушаться будешь?

Василек взглянул на Зарубу, прильнул к матери.

— Скажи, сынок, буду…

— Буду.

— Ну, вот и хорошо. Так как же мы договоримся? На сколько месяцев его отдаешь и что тебе за это? — взглянул Заруба на Марину.

— На какой срок, вам виднее, а плата — что дадите.

— Правду говоря, он мне и не нужен, беру, чтобы тебе легче было. А плата… какая ему плата? Не в батраки ведь беру, в люди хочу вывести. Дам немного хлеба, засею тебе яровые…

В тот же вечер Заруба увел Василька к себе, а на второй день сам принес Марине полпуда муки, пообещал помогать ей. Не прошло и двух месяцев после того как Василек ушел в наймы, а в избе Марины появился кусок хлеба, девочкам она купила новые ситцевые платьица, да и сама покрыла голову новым, с яркой расцветкой платком.

Вдова относилась к своему неожиданному благодетелю с большим уважением и начала верить, что при помощи Зарубы сможет поставить на ноги свое хозяйство, — ведь он даже пообещал дать ей в кредит жеребенка от своей лучшей кобылицы.

Однажды, когда Марина пришла навестить Василька, Заруба, угощая ее жирным борщом, сказал:

— Слышал, тебя в артель приглашают?

— Приглашают, но я думаю собственным хозяйством обзавестись.

— Правильно думаешь, — сказал одобрительно Заруба. — И вообще с теми, кто загубил Конона, тебе не по пути…

Марина вздрогнула.

— Что вы сказали?

— Убили его они. Говорят, Терентий и еще кто-то…

— Не может быть!

— А разве ты забыла, что после передела земли ваши семьи стали врагами? Да и батрацким председателем Терентий не стал только потому, что выбрали Конона…

Домой Марина вернулась вечером.

«Неужели Терентий мог поднять руку на Конона?» — десятки раз спрашивала она себя.

Уложив детей спать, Марина дала волю слезам, а потом долго думала о своей жизни. Обещания Зарубы породили много заманчивых планов, и в каждом из них не последнюю роль играл жеребенок. Она представила, как маленький гнедой стригунок станет красавцем рысаком и на нем перед всем селом по-молодецки будет гарцевать Василек.

«Вот это конь! — позавидуют люди. — Такого ни у кого нет!»

В избу вошел Всеволодов. Холодно поздоровавшись, Марина окинула его испытующим взглядом.

Это был высокий, лет сорока, мужчина. Над глазами, напоминавшими спелые тернинки, чернели широкие брови, почти всегда сдвинутые так, что лицо его казалось сосредоточенным, суровым. Всеволодов долгое время служил здесь начальником погранзаставы, а когда началась коллективизация, его избрали председателем сельсовета и секретарем парторганизации.

— Зашел поговорить, Марина Трофимовна, о вашем житье-бытье… — нарушил молчание Всеволодов.

— Говорите, — неохотно промолвила Марина.

Всеволодов спросил, не обижают ли хозяева Василька, не нуждается ли вдова в какой-нибудь помощи, особенно перед весенним севом.

В глазах Марины сверкнули лукавые огоньки.

— Если вы действительно хотите мне помочь, то, может, дадите жеребенка или телушку? А может, деньжатами пособите поставить на ноги хозяйство? — спросила она.

— Таких фондов у нас, Марина Трофимовна, нет, жеребят и телят мы тоже не раздаем. Но я могу похлопотать, чтобы вам дали денег в кредит.

Марина недоверчиво взглянула на Всеволодова.

— Что ж, похлопочите, только выйдет ли из этого что-нибудь? — сказала она с неприкрытой издевкой. — А я думала, вы пришли в колхоз зазывать…

— И об этом хотел поговорить. Ведь тяжело вам одной, в гурте будет легче.

— В колхоз я не пойду! — отказалась она наотрез.

— Это ж почему?

Марина вспомнила слова Зарубы об убийстве Конона и, едва сдерживая себя, промолвила:

— Хорошего я там вижу мало… Да и вообще я выбрала себе в жизни другой путь.

— Боюсь, Марина Трофимовна, что этот путь вам выбрали кулаки.

— Неправда! — выкрикнула Марина. — Я его сама выбрала. А что какой-нибудь кулак тоже таким путем идет, мне нет до этого дела.

Всеволодов взглянул на Марину. Лицо ее пылало, большие карие глаза налились гневом.

— Я… я не собираюсь жить в одной семье с убийцами мужа!

— Как это понимать, Марина Трофимовна?

— Как услышали, так и понимайте, Никита Петрович. Конона из зависти убил Терентий Кошовенко.

Всеволодов удивленно взглянул на Марину:

— Это кулацкие брехни!

— Не брехни и не кулацкие. А если неправду говорю, то докажите! — она зло