Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

жители точно взбесились. Когда все мужчины наотрез отказались служить нам, барон, рассчитывая на их рыцарские чувства, велел захватить трех женщин в селении и решился до тех пор держать их в неволе заложницами, пока мужчины не согласятся служить нам проводниками. Плохо же мы знали кордофанских кавалеров: ни один из них не показался и голосу не подал; пришлось выпустить женщин даром. К счастью, один из наших погонщиков нашел настоящую дорогу и объявил, что проведет нас как следует. Под его предводительством достигли мы саванны и более четырех часов ехали ночью.

То была одна из тех великолепных тропических ночей, предшествующих дождливому сезону, о которых невозможно иметь ясного представления иначе, как насладившись ими лично. Сегодня больше чем когда-либо вспоминалось мне Гумбольдтово прекрасное описание ночей в южноамериканских степях, хотя, впрочем, они должны быть мало похожи на африканские тропические ночи. Вот что говорит Гумбольдт: «Когда наконец после долговременной засухи наступают дожди, вид степи внезапно изменяется. Темная синева дотоле безоблачного неба становится бледнее. По ночам едва можно распознать черную глубь пространства в созвездии Южного Креста. Фосфорический, мягкий блеск Магеллановых облаков тускнеет. Даже созвездия Орла и Змееносца, отвесно посылающие свои лучи, сверкают как-то бледнее и тише. На юге встает над горизонтом тяжелая туча — точно мощный горный хребет. По всему зениту расстилаются туманами легкие испарения, и дальний гром возвещает приближение живительного дождя».

Здесь было не совсем так. Правда, на юге клубились темные облака, предвещавшие дождь и бороздившиеся яркой молнией, а гром доходил до нас лишь отдаленным гулом, но перед нами неизъяснимым блеском сияли еще не потускневшие звезды. Южный Крест светился так же приветливо, и атмосфера была чиста и прозрачна. Южное небо стояло еще во всей красе, глубоко чернея над нашими головами.

Девятнадцатое июня. Первый луч солнца нашел нас уже на высоких седлах. Слева над травянистой зарослью саванны возвышалась Козловая гора, Джебель-эль-Дэюс. Ее темные зубчатые вершины резко рисовались на горизонте. Вскоре мы пришли на место, где прежде стояло селение Сахкра; теперь от него не осталось никаких следов.

В Кордофане нередко случается, что жители селений внезапно покидают свои токули и совсем переменяют место жительства. Причиной тому служит или пересохший колодезь, или истощение лесного материала. Тогда деревня почти так же быстро исчезает, как она возникла: термиты выедят деревянный остов токуля, буря развеет его шаткие остатки, а дождь затянет их песком. По всем закоулкам бывшего селения вырастет высокая трава, и в один год степь вполне завладеет тем, что у нее отняли. Где прежде стояла Сахкра, сегодня раздаются крики макхара.

В полдень мы отдыхали в тени нескольких мимоз. Томительный жар охватывал равнину, небо было слегка облачно, и наконец поднялся легкий палящий ветер, который, постепенно усиливаясь и становясь все жарче, перешел в ураган: то был самум. Верблюды стали беспокойнее и пугливее; на погонщиков напал тоскливый страх; к счастью, буря длилась не более получаса. Очень измученные, мы не могли продолжать путешествия.

В час вечерней молитвы встретился нам араб, медленно погонявший двух верблюдов. Мы дружелюбно спросили его: «Далеко ли еще Гельба?», то есть гилла, помещавшаяся вдали от всех окрестных деревень, и получили в ответ: «Поезжайте, и на закате солнца будете пить свежую воду из тамошнего бира. Я недавно оттуда выехал».

Мы снова погнали своих хеджинов по направлению к желанной гилле, заранее радуясь бурме хорошей меризы и целым суткам отдыха, которым здесь пользуются все путешественники. Но, проехав больше половины пути, указанного нам арабом, мы все еще не видели селения и не слыхали лая собак. Вечерняя тишина изредка прерывалась однообразным воем одиноко бродивших шакалов. Мы проклинали араба, который без всякой нужды наврал нам.

Была уже поздняя ночь. Мы уехали далеко вперед от своего каравана и остановились подождать его: разложили на земле ковры и зажгли костер, пламя которого разливало свет далеко вокруг. Огонь предназначался для указания каравану нашего местонахождения. Но он немедленно привлек к нам других, вовсе не прошенных гостей: всякие гады и пресмыкающиеся кучами приползли из степи к костру. Тарантулы с шестью волосатыми ногами в палец длиной, скорпионы с воинственно поднятым хвостом, словно притянутые магнитом, спешили к огню, перелезая частью даже через ковры. Около нас шипела и извивалась маленькая, но чрезвычайно ядовитая випера, которую барон искусно и отважно поймал. Мохаммед побросал уже множество больших черных скорпионов в огонь, но со всех сторон то и дело прибывали новые экземпляры этих отвратительных тварей.

Ночевать в таком обществе было не только неприятно, но и небезопасно. Мы решились дожидаться прибытия своего багажа, примостившись на своих ящиках, но очнулись лишь на следующее утро и заметили присутствие каравана, только когда раздирающие вопли верблюдов пробудили нас от сладкого сна. Оказалось, что подмащиваться на ящиках было не нужно, так как бог Морфей сам позаботился разогнать наши ночные страхи и успокоил нас в своих объятиях.

Подкрепленные и освеженные сном, задолго до солнечного восхода сели мы на верблюдов, но только в полдень доехали до поселка Гельба и остановились у его колодца, осененного высокими мимозами. Пресная вода его показалась нам очень вкусной и освежительной, по крайней мере по сравнению с солеными биарами остального Кордофана. Мы разбили свою палатку под тенью деревьев, по необходимости соблюдая день субботний. Верблюды были измучены, наши слуги, да и мы сами не менее. У первых на теле было много потертых мест и ран, причинявших им сильную боль; некоторые из слуг по нескольку дней шли пешком и жаловались на обожженные ноги; мы сами постоянно были больны перемежающейся лихорадкой. Таким образом, всем необходимо было отдохнуть хоть одни сутки; но насладиться отдыхом нам не удалось.

Часто оказывается невозможным нанять в Кордофане вьючных животных, даже за двойную цену. Из поколения в поколение передается старинная ненависть к туркам (а следовательно, ко всем белым), которые овладели здешней страной, лишили жителей свободы и теперь продолжают угнетать их. Белым отказывают даже в самых необходимых съестных припасах; поэтому путешественники нередко принуждены прибегать к насилию, чтобы достать необходимое. Так и наши слуги насильственным образом достали себе ослов, на которых потом ехали по очереди. Старый нубиец, которого мы взяли к себе в услужение из Обеида, Мохаммед-Вод-Гитерэ (соотечественники звали его Гитерендо)[157] возил с собою ослиное седло, то есть обычный здесь простой деревянный станок с задком, передком и двумя дощечками для сидения. Это седло надевал он на всякого встречного осла, которым удавалось ему завладеть, и без зазрения совести отправлялся на нем вслед за караваном. Хозяин осла