Прямо в сердце - Салма Кальк

момент сокрытия Академии, жив и здоров, - говорил тот же Антуан. – Он отправился к сыну на Полуночные острова, сын был там посланником, и решил не возвращаться. Пока ветер не переменится. Теперь ветер переменился, возможно, господин Лионель захочет вернуться.

- Кто из нас лучше всего его знает и может вызвать и поговорить? – тут же взялся за дело Дени. – Господин маркиз?

- Отец – конечно, да, он сейчас, кстати, где-то там, решает мутные семейные дела своей супруги.

- Госпожи Изабель? Там же… большая семья?

- О да, толпа бестолковых братьев. И кто-то кого-то убил, я не вникал. Но я жду его обратно, потому что сил моих недостаёт на то, чтобы командовать всей этой магической мелочью, что обретается у нас в замке, я бы с удовольствием передал кому-нибудь эти полномочия.

- Тогда давайте попросим господина маркиза переговорить с господином Дювалем и убедить его вернуться, - сказал Дени.

- Я думаю, убеждать его вернуться должен тот человек, который может наилучшим образом расписать нашу новую жизнь и уверить господина Дюваля в его полной безопасности здесь, - усмехнулся Антуан. – И отчего-то мне кажется, что лучше других это сделаешь ты.

Дени сопротивлялся, но недолго. Потому что понимал – да, он сейчас представляет собой такой ходячий рассказ о новом образе жизни и о том, что магам можно жить, дышать, есть, пить, служить в армии и не только в ней, а вообще служить Франкии, как бы она ни называлась. Ему откликались слова Бонапарта о том, что нет дворян и крестьян, нет магов и не-магов, а есть франкийцы, и это главное. И магически одарённые франкийцы должны учиться.

Ему не очень-то хотелось оставлять Франческу одну в столичном доме, но потом он подумал – куда там одну, здесь что ни день, то толпится толпа из друзей, соратников и прочих. Более того, он познакомил Франческу с Жозефиной Бонапарт, её дочерью Гортензией, и с дамами из многочисленной семьи Бонапартов. Все эти дамы были весьма рады знакомству с представительницей рода Велассио-Фаро, и вдобавок с магом, и очень желали общения.

Его милость Филиппо Фаро бурчал, что его лишили внучки и правнука, и постоянно говорил всякое и разное магической связью, но Дени оставался непреклонен – Танкредо будет с матерью, а когда ему придёт время поступать в магическую школу, Дени лично привезёт его в Фаро. И конечно же, будет привозить повидаться с прадедом. Время от времени. Пока мальчику всего семь лет, и нечего загружать его обязанностями – пускай радуется жизни, пока на него не свалилось никакой ответственности. И твёрдо на том стоял.

Танкредо довольно быстро нашёл язык с Луи-Флорианом де ла Моттом, хоть тот и старше. Они устраивали свои военные кампании на чердаке дома Саважей, среди старой мебели, сундуков с неведомыми никому богатствами и прочего хлама. Франческа хмурилась, а Дени улыбался – понимал, что доведись до него самого в таком возрасте, он бы делал ровно то же самое. Но он рос в Саваже, и там у него была отличная компания детей схожего возраста – они лазали по чердаку и крыше замка, ходили в лес и в горы, учились выслеживать зверьё и охотиться и вообще всему, что полагается знать человеку и магу. Почти все эти ребята потом отправились в отряд графа де Февра вместе с Дени…

И поэтому пусть мальчишки играют, пока ещё чего-нибудь не стряслось.

Но чтобы занять этих мальчишек серьёзно, да и не только их, других тоже, нужно было заняться Академией. Опять же, Бонапарту нужны были консультанты в области магического права – по-хорошему, добыть бы таких. Дени думал – и соглашался, что нужно отправляться на Острова и лично разговаривать с Дювалями, а может быть – и ещё с кем-нибудь.

Кстати, маркиз де Риньи вернулся с Островов, появился в Паризии, осмотрел всё равно что появившийся из небытия академический квартал и выдал несколько воспоминаний о счастливом времени учёбы.

- Нас брали учиться в шестнадцать, а до того мы учились дома. Теперь же нам нужна какая-то… школа, что ли. В Фаро принимают учиться в десять лет. Но у меня есть дети и шести-семилетнего возраста, и я не универсал, я не смогу дать им необходимые основы. Поэтому давайте звать учёных мужей, которые всё это знают, и поможем им всем, что они от нас попросят.

Что же, значит – вперёд и только вперёд. Сама по себе дорога на Острова оказалась недолгой, потому что отцовский сослуживец виконт де ла Мерт, нашедший убежище в тамошней столице, очень обрадовался просьбе Дени приютить его на время визита.

Дени и Бонапарта предупредил, что отбывает, и пояснил, для чего ему это понадобилось. Поскольку формально Франкия и Полуночные Острова находились в состоянии войны, то никаких посланников или официальных действий не было и быть не могло. А передвижения частных лиц – дело тех самых частных лиц.

- Магическое образование нужно, потому что Франкии нужны обученные маги, - сказал Бонапарт. – Поручаю вам решить эту задачу. Академия и школа? Отлично. Договаривайтесь с нужными людьми, ищите преподавателей. И докладывайте об успехах.

На взгляд Дени, всё это было совершенно справедливо. И он пообещал докладывать об успехах.

Портал сократил дорогу, и виконт де ла Мерт радушно принял сына Жана-Франсуа де Саважа. У него самого не было ни детей, ни внуков, супруга скончалась ещё до великого исхода, и сам он обратно не торопился. Но с удовольствием слушал рассказ Дени о походе на Латинский полуостров, о переговорах вокруг Фаро, и обо всех переменах, случившихся в последние полгода во Франкии.

Конечно же, он сразу же пообещал сводить Дени к Дювалям. Дювали арендовали особняк уже довольно давно, еще с тех пор, когда Франсуа Дюваль был посланником короля Луи де Рогана. Позже его отец, ректор Академии, просто прибыл к нему сюда – после того, как они вместе с Асканио Нери придумали, как скрыть от революции имущество магов.

Теперь же Франсуа Дюваль держал открытый дом – и для франкийцев, и для здешних. Виконт де ла Мерт связался и получил приглашение прибыть вечером – как раз придут разнообразные гости.

Что ж, чем больше франкийских эмигрантов прибудет – тем лучше, Дени готов рассказывать всем о том, что происходит. И о том, что для всех, кто пожелает, найдётся место на новой государственной службе.

Впрочем, надевать синий с золотом мундир Дени не стал. Кто его знает, какие чувства это может