Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Так вот и стал. – Он подбросил в костер хвороста. – Как ты ушел на фронт в пятнадцатом годе, так вскорости и меня на германскую забрали. Там земляка нашего и встретил – дядьку Воротилу. Помнишь такого?

– Как же, помню бунтаря.

– Погиб недавно. Здесь, в городе…

– Жаль… не знал. – Круглов опустил кружку.

– Полтора года назад, в начале восемнадцатого, послали его по партейной линии сюда, в Чека. Здесь и убили бандиты. Хоронили его вот они. – Василий показал глазами на бойцов. – А я, значит, в конце восемнадцатого домой подался. Пока доехал – мобилизацию объявили, Колчака бить. И вдруг – Петр Петрович! Во второй раз, получается, встретил его. Он и забрал к себе. Рекомендовал, выходит, перед самой своей погибели…

Они помолчали. Круглов закурил.

– Дома-то был? – спросил он, затягиваясь.

– Был разок, удалось.

– Я вот ни разу. Уж четыре года будет. Как там мои?

– Не знаю. Полгода прошло. А тогда тяжело жилось матери твоей. Думаю, и сейчас не слаще. Как твой средний брат Иван в тайге сгинул, сдала Марфа Петровна. Не узнаешь ее… Ты хоть про Ивана-то знал?

– Знал, – глухо ответил Круглов и едва слышно, словно самого себя, спросил: – На что живут?

– На что? Колька теперь за кормильца – младшой ваш. Пристроился к Чалому, по дому его батрачит – так и живут…

– К Чалому! – вырвалось из груди Григория. – К бандиту этому!

– А чего удивляешься? – пожал плечами Пыреев. – Голод не тетка! Все на него работают. Он по пушнине у нас один хозяин, сам знаешь. В такое время попасть к нему на хозяйство – считай, повезло…

Василий тоскливо взглянул на Круглова:

– Мой-то брательник единоутробный – Евдоким, говорят, тоже у него в холуях теперь. Чуть ли не пятки Чалому лижет… Хочу вот повстречать, спросить по-братски, в глаза посмотреть…

Пыреев смолк. Молча, не мигая, глядел на костер и Григорий. Молчали и окружавшие их бойцы, видимо, также от нахлынувших воспоминаний…

Василий качнулся:

– А ты как же, Григорий Михайлович? Сказывают – командир эскадрона?

– Командир, матросы-папиросы, – согласился Круглов.

– В пехотной дивизии?

– В пехотной. Воевал – сам знаешь: где прореха – там завсегда мы, дивизионная кавалерия… Где жарко, одним словом…

– Это понятно… – протянул Пыреев и оглядел прислушивающихся к разговору чекистов. – Ты лучше вот что скажи: одолеем мы Колчака али нет?

Стало совсем тихо. Слышно было лишь потрескивание костра. Круглов огляделся и только сейчас заметил, что со всех сторон на него глядят лица затаивших дыхание бойцов. Он прокашлялся и сказал громко, чтобы слышно было всем:

– Одолеем черта, не сомневайтесь! Бьем эту сволочь – одни портки сверкают, матросы-папиросы! Через месяц-другой – сотрем адмирала в порошок, вот мой сказ!

У костра одобрительно зашумели:

– Так его в дышло!

Круглов подождал.

– Здесь, в тайге, и мы Колчака добивать будем! Спаймаем Дункеля, разыщем золотой груз – честь и хвала каждому из нас! Это и будет наш вклад!

Комэск вновь провел взглядом по лицам:

– Так достанем беляка, товарищи чекисты?

Вокруг загалдели:

– Достанем, товарищ командир!

– Смерть ему, беляку!

Круглов заулыбался:

– А коли так – завтра надо быть в Глуховке!

* * *

К пяти часам вечера следующего дня небольшой отряд, поднявшись на вершину крутого холма, вышел наконец из лесу. Внизу, далеко у подножия, вытянувшись неровными полосками вдоль крутого берега величавой реки, показались ряды покосившихся изб. Окруженные со всех сторон водой и лесом, они казались серыми мазками живописца, искусно нанесенными им на огромном полотне таежной природы – столь живописной, знакомой и близкой сердцу показалась открывшаяся взору картина. Круглов остановил коня, стянув с головы фуражку, обтер лицо и, прищурясь, посмотрел на скупое осеннее солнце.

– Глуховка… – негромко произнес он.

Павел покосился на командира:

– Стосковался?

– А то как же… – Круглов вздохнул. – Четыре года минуло…

Григорий резко развернул лошадь и обратился к ожидавшим команды чекистам:

– Внизу, хлопцы, Глуховка! Невелика деревенька, да только по сведениям ее председателя, именно здесь в последний раз и видели отряд Дункеля! – Круглов понизил голос. – Дядьку Остапова знаю хорошо. Крестный мой. Человек проверенный. Охотник добрый и товарищ надежный – не один год отец мой промышлял с ним в тайге… Так что верить ему можно! А по словам его, у Дункеля человек десять. Но вот в деревне ли он или ушел – того мы знать не можем. Посему поступим так: я с одним из вас спущусь вниз и выясню, что да как. Если беляков нет – дадим сигнал. Ежели там – будем ждать Прокопенко, и ночью возьмем их у местного мародера Чалого – у него бандиты, кажись, и постуют. Все понятно?

– Не все, – буркнул Калюжный. – Не здорово, Григорий Михайлович, что командир сам пойдет… Случись что – отряд без головы останется! Да и не сдали бы нас твои земляки… Тогда и Прокопенко ждать будет некогда – уйдет Дункель.

– Вот потому и надо идти мне, – отрезал Круглов. – Я для них свой, местный, – и расскажут все без опаски, да и сдавать своего никто не станет. Так что давай мне человека – и кончим разговор!

Павел минуту погарцевал на вдруг забеспокоившейся лошади и громко выкрикнул:

– Васильев, с командиром!

Круглов глянул на зардевшегося парня, одобрительно кивнул, повернул коня и, тронув шпорами потное брюхо, стал спускаться вниз.

Издалека деревня казалась вымершей – ни людей, ни домашней скотины, ни единого звука. Даже воздух замер, будто в ожидании внезапного ненастья. Но, приблизившись, у крайней избы они разглядели фигурки мальчишек, сначала сбившихся в беспокойную стайку, а затем вдруг попрятавшихся за придорожные кусты и плетни близлежащих изб. Круглов с чекистом подъехали к первой из них и остановились. В окне нервно дернулась занавеска.

– Пугливы, однако, черти! – негромко произнес Круглов.

– Не признали, кажись, – настороженно оглядываясь, ответил Васильев.

– Признают, матросы-папиросы…

Из-за плетня высунулась драная шапка.

– Ей, малец, уж не твоя ли это изба? Не Феофановых ли будешь? – позвал Круглов.

Под шапкой выросло изумленное лицо двенадцатилетнего мальчишки:

– Феофановых… Почем знаешь?

– А я все знаю. К примеру, что ты есть Петька, а дружишь с Колькой Кругловым. Так?

Глаза пацана полезли на лоб:

– Так… дружки мы с ним…

– А я брат его старшой – Григорий. Не признал?

– Не-е… – замотал головой мальчишка. Потом прищурился и, словно что вспомнив, вскликнул:

– Это тот, что командир красный?

– Тот самый, – улыбнулся комэска. – Про командира-то Колька говорил, что ли?

– Ага… – Мальчишка мелко закивал. – Думал, врет…

– А что если я командир, да не красный?

– Не-е… У тебя звезда на картузе…

– Смышленый, однако, матросы-папиросы! – подмигнул Круглов напарнику.

– Смышленый, – подтвердил, улыбаясь, чекист и огляделся: вокруг, неизвестно откуда взявшись,