Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

произошедшие от Аска и Эмблы, асы, многие из которых связаны семейными узами, или великаны, ведущие свой род от Имира. Разницу (границу) между миром «своих» и «чужих» обозначает garðr — ограда, зашифрованная в названиях Асгарда и Мидгарда.

Из этого знания об оградах и границах мы можем извлечь много полезной информации. Например, яснее становится, отчего пророчество вёльвы о Рагнарёке начинается со слов[58]:

45. Братья начнут

биться друг с другом,

родичи близкие

в распрях погибнут…

44. Brœðr munu berjask ok at bǫnum verða,

munu systrungar sifjum spilla…

То есть даже не долгая зима, а именно семейные конфликты становятся отправной точкой конца света — а в результате разрушается heimr как мир вообще. «Старшая Эдда» воздействует на свою аудиторию самым доступным ей способом. То, что нам кажется просто общим местом (какой конец света без войн и сражений?), у древнего исландца действительно выбило бы почву из-под ног, поскольку в таком случае он лишился бы самого ценного, что у него есть: остался без опоры и поддержки ближайших к нему людей.

В связи с этим и пророчество о лютой зиме Фимбульветр видится куда более страшным. Представьте, что вы живете на одиноком хуторе посреди бесконечной зимы, которая настигла вас, прошу заметить, при и без того неласковом климате и украла у вас большую часть светлых часов в году. Вы не можете добывать еду и вести хозяйство, а ваши же собственные родственники, единственные люди в непосредственной близости от вас, отныне ненавидят и вас, и друг друга.

В наше время такая ситуация стала бы отличной почвой для хоррора или хотя бы психологического триллера. А теперь, уже обладая этим знанием, прочитайте вот такие строки из «Видения Гюльви»: «…наступает лютая зима, что зовется Фимбульветр. Снег валит со всех сторон, жестоки морозы, и свирепы ветры, и совсем нет солнца (“солнце померкнет / в летнюю пору, / бури взъярятся”[59]). Три таких зимы идут сряду, без лета. А еще раньше приходят три зимы другие, с великими войнами по всему свету. Братья из корысти убивают друг друга, и нет пощады ни отцу, ни сыну в побоищах и кровосмешении»[60].

Готова поспорить, стало страшнее — это если не одна из финальных сцен «Сияния», то хотя бы «Сторожка»[61].

Исландский торфяной дом на картине Огюста Майера, 1836. На пол, выложенный камнями, ставили деревянный каркас, на который в несколько слоев укладывался дерн.

Reykjavik Maritime Museum / Wikimedia Commons

Если стеной вокруг Мидгарда послужили веки убиенного Имира, то о строительстве стены вокруг Асгарда существует отдельный миф.

Дело было так: однажды к асам явился великан, который сказал, что построит им неприступную крепость, если асы в награду отдадут ему луну и солнце и пообещают в жены богиню Фрейю. Асы согласились, но поставили условие. Великан должен без помощников управиться в одну зиму — невозможный срок. Однако великан упросил богов оставить ему хотя бы его верного коня Свадильфари. Локи убедил богов оказать великану такую милость. Разумеется, конь был с сюрпризом и работал вдвое больше каменщика.

Чем ближе становилось лето, тем очевиднее было богам, что обмануть великана не удастся и Фрейю вместе с луной и солнцем придется отдать. Все шишки, конечно, достались Локи, которому пришлось пойти на еще большую хитрость, чтобы великан все-таки не успел достроить стену в срок и ни Фрейи, ни небесных светил не получил. Локи обратился кобылой и отвлек Свадильфари.

В итоге великан понял, что его обманули, и разгневался на богов, так что им ничего не осталось, кроме как позвать Тора. Тот на правах главного по расправе с великанами решил проблему привычным ему способом и раскроил великану череп. А Локи вскоре принес в Асгард восьминогого жеребенка и подарил его Одину — так появился Слейпнир.

А вот еще несколько признаков того, что устоявшийся порядок нарушится с наступлением конца времен. Согласно вёльве-провидице, во время Рагнарёка «карлики стонут / пред каменным входом / в скалах родных» (виса 48), «мрут великанши» (52) и «гудит Ётунхейм» (48), «рушатся горы» (52), «в Хель идут люди» (52). Выходит, не только для людей дом перестает быть домом, а еще умирают женщины — те, кто несет ответственность за рождение детей; страдает природа. А последнее обстоятельство, «в Хель идут люди», ужасно еще и потому, что Нагльфар (Naglfar), корабль, который повезет армию инеистых великанов на поле последней битвы, будет строиться из ногтей мертвецов. Чем больше народу отправится в Хель, тем быстрее корабль достроят.

Еще одна особенность не только древнеисландского, но и шире — германского общества, которая нашла отражение в том числе в мифе о Рагнарёке, — это принцип взаимности[62]. Два самых ярких проявления этого принципа — обмен дарами на пирах и обычай кровной мести. На последнем остановимся подробнее по двум причинам. Во-первых, эта деталь пояснит нам две важные особенности мифа о Рагнарёке. А во-вторых, она еще понадобится в следующих главах. Там мы будем обсуждать саги и мифы о героях, где все постоянно мстят за убитых родственников и выясняют, нужно ли и дальше продолжать эту цепочку смертей, или все-таки пришло время остановиться.

Непосредственным поводом к Рагнарёку становится, как мы уже упоминали, гибель Бальдра — самого красивого и справедливого из асов, сына Одина, бога весны. Поскольку Бальдру снятся вещие сны, предрекающие его скорую гибель, его мать, богиня Фригг, супруга Одина, берет со всего на свете — от деревьев до болезней — клятву, чтобы никто и ничто не смело навредить ее сыну. Лишь с омелы такой клятвы Фригг не берет, и это упущение оказывается фатальным для Бальдра.

Формально Бальдра убивает его же собственный брат, слепой бог Хёд (Hǫðr), бросив в него ветвь омелы, которая пронзает Бальдра и наносит ему смертельную рану. Тем не менее делает это Хёд по наущению Локи, не ведая, что омела может причинить Бальдру вред — Локи и самому пришлось постараться, чтобы выпытать это у Фригг. Все тот же Локи всячески препятствует попыткам Хермода (Hermóðr), еще одного сына Одина, выручить Бальдра из Хель, куда тот отправляется после смерти.

Самая жуткая часть этого мифа одновременно и самая любопытная — она-то и иллюстрирует принцип взаимности. Согласно Снорри Стурлусону, когда боги ловят Локи, то не убивают его самого, что было бы, пожалуй, логичным выходом из ситуации, поскольку Локи и есть главный источник бед и опасностей. Его обрекают на мучения — вероятно,