Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

источником Мимира в Ётунхейме. Вот как он описан в «Младшей Эдде»: «А под тем корнем, что протянулся к инеистым великанам, — источник Мимира, в котором сокрыты знание и мудрость. Мимиром зовут владетеля этого источника. Он исполнен мудрости, оттого что пьет воду этого источника из рога Гьяллархорн. Пришел туда раз Всеотец и попросил дать ему напиться из источника, но не получил он ни капли, пока не отдал в залог свой глаз»[90].

О том же самом говорится и в «Прорицании вёльвы»[91]:

28. Одна осталась, когда старый пришел

ас страшный и в очи уставился;

что выспрашиваешь? На что выпытываешь?

Все знаю я, Один, где око твое,

в источнике Мимира, что в мире славен,

и пьет там Мимир мед по утрам.

28. Ein sat hon úti, þá er inn aldni kom,

Yggjungr Ása, ok í augu leit:

«Hvers fregnið mik? Hví freistið mín?

Allt veit ek, Óðinn, hvar þú auga falt,

í inum mæra Mímis brunni…»

О прошлом Мимира мы кое-что знаем только из «Круга Земного» Снорри Стурлусона — в «Старшей Эдде» история его не рассказана, и лишь кратко упомянута война асов и ванов, которая и служит фоном для этого мифа. Согласно Снорри, когда война между асами и ванами зашла в тупик, они решили обменяться пленниками, чтобы гарантировать заключение мира. Ваны отправили в заложники Ньёрда (бога моря), его сына Фрейра (бога плодородия) и мудрого Квасира, а асы — не менее мудрого Мимира и красавца Хёнира. Правда, асы ванов обманули: солгали, что из Хёнира выйдет отличный вождь, «но когда Хёнир был на тинге или сходке и Мимира рядом не было, а надо было принимать решение, то он всегда говорил так: “…пусть другие решают”»[92]. В общем, хорошего вождя из Хёнира не получилось, и разгневанные таким «бесполезным» заложником ваны схватили Мимира, отрубили ему голову и отправили ее асам в назидание. Впрочем, Один, знающий руны и умеющий колдовать, нашел применение даже отрубленной голове: «Один взял голову Мимира и натер ее травами, предотвращающими гниение, и произнес над ней заклинание, и придал ей такую силу, что она говорила с ним и открывала ему многие тайны»[93]. В «Прорицании вёльвы» тоже сказано, что Один в преддверии Рагнарёка общается с головой или черепом Мимира: «…с черепом Мимира / Один беседует»[94]. Также отрубленная голова Мимира упоминается как вещая в «Речах Сигрдривы», где герой Сигурд беседует с валькирией: «…тогда голова / Мимира молвила / мудрое слово / и правду сказала»[95]. Именно этой голове (или еще живому Мимиру) Один и пожертвовал свой глаз.

В этой истории нас интересуют сразу два обстоятельства: сам факт подобной жертвы, а также то, что мертвая голова умеет разговаривать.

Начнем с последнего, то есть с говорящей головы Мимира. Перешагнувшим границу между жизнью и смертью в скандинавской мифологии часто известно больше, чем смертным, — такова, например, вёльва, у которой Один выведывает знания о будущем. Однако мудрая отрубленная голова, по какой-то неведомой причине не утратившая способности говорить, — образ, интересный как минимум тем, что для «Старшей Эдды» Мимир и вовсе почти уникален.

Образом говорящей мертвой головы отличилась не только скандинавская мифология. Мудрых отрубленных голов много, например, в кельтских мифах, поскольку древние кельты считали головы вместилищем души. Отрезанная голова врага становилась боевым трофеем, а кельтские легенды полны примеров предсказаний таких голов[96]. В скандинавской же традиции на первый взгляд нет очевидной связи между какими бы то ни было представлениями о «душе» и частями тела. В исландских сагах чаще встречаются случаи обезглавливания врагов без последующего оживления головы либо рассказы об обезглавливании уже восставших мертвецов. Случай же Мимира хоть и не единственный, но нечастый. Так, в «Саге о Людях с Песчаного Берега» есть говорящая голова, которая пророчествует в стихах[97], а в «Пряди о Торстейне Силе Хуторов» у конунга Гейррёда есть рог для питья, на острие которого «человечья голова из плоти и со ртом, так что она беседует с людьми, предсказывая, что должно произойти, и предупреждает, если их подстерегает какая-нибудь опасность»[98]. В некоторых сагах упомянуты массовые обезглавливания (например, в главе V «Саги об оркнейцах» или главах XXXVI–XXXVII «Саги о йомсвикингах»), которые, возможно, тоже имеют некий ритуальный характер, но головы в подобных ситуациях все-таки не говорят.

Археологические находки на территории Дании и Швеции, возможно, свидетельствуют о том, что обезглавливать и хоронить вместе с хозяевами могли рабов (þrælar). Также человеческие головы, вероятно, приносили в жертву — например, в шведской провинции Сконе находили черепа без остальных частей тела. Впрочем, делать поспешные выводы тут не стоит: вполне возможно, что останки целиком просто не сохранились. Большинство же теорий в данном случае останутся только теориями. Даже если имели место жертвоприношения такого рода, наверняка мы этого пока не знаем[99].

Несколько более плодородной почвой для рассуждений может стать тот факт, что образ головы или торса как хранилища знаний и/или памяти используется в некоторых кеннингах. Например, согласно «Языку поэзии», грудь называли «eljunar land, hugar ok minnis», то есть «землею духа, чувств и памяти»[100]. В «Утрате сыновей» скальда Эгиля Скаллагримссона встречается кеннинг «hugar fylgsni»[101] — «тайник души», из которого поэт не может извлечь нужные слова от горя. Душу, в свою очередь, если вновь обратиться к «Языку поэзии», могли называть «памятью» и «разумом» (mini, vit)[102]. У Мимира в древнескандинавских текстах несколько вариантов имени — Mímr, Mími и Mímir[103], — и их на протяжении многих лет самые разные исследователи связывали с памятью и с латинским словом memor[104]. Тем не менее в последнее время у этой теории все больше противников, и этимологию по-прежнему считают скорее неясной[105].

Это, впрочем, не значит, что нам совсем не удастся подступиться к образу Мимира посредством его связи если не с памятью, то с мыслительным процессом в целом. Например, исследовательница древнескандинавской литературы Кейт Хеслоп трактует Мимира как медиатора между асами и ванами, между ванами и Хёниром, между Одином и потусторонним, а в некоторых случаях, как это происходит в «Саге об Инглингах», еще и между древностью и поздним Средневековьем, поскольку в самом тексте упоминаются магические свойства говорящей мертвой головы, но сам образ напоминает скорее королевского советника[106]. Нас в данной главе больше всего интересует, конечно, его посредничество между Одином и тайным знанием, поскольку Мимир, судя по «Речам Сигрдривы», мог иметь непосредственное отношение к обретению рун. Из