Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

14. Стоял на горе

в шлеме, с мечом;

тогда голова

Мимира молвила

мудрое слово

и правду сказала,

что руны украсили

щит бога света…[107]

Возникает впечатление, будто Мимир попросту констатировал факт того, что руны отныне стали использоваться. Однако в древнеисландском тексте дело обстоит иначе: «Míms hǫfuð / fróðlikt it fyrsta orð / ok sagði sanna stafi»[108] — то есть «голова Мимира мудро произнесла первое слово и сказала истинные знаки». Получается, что Один мог не создать руны, как мы предположили в предыдущем разделе, а узнать их от Мимира, и в таком случае Мимир становится еще и медиатором между устной и письменной традицией[109].

Статус же головы Мимира как советника несколько напоминает двух воронов Одина, которых зовут Хугин и Мунин (Huginn ok Muninn) — «мыслящий» и «помнящий». Один посылает их на рассвете летать над миром, чтобы затем мудрые птицы поведали ему все, что повидали. В «Саге об Инглингах» даже упоминается, что Один научил их разговаривать[110].

Один с Хугином и Мунином на плечах. Иллюстрация из рукописи NKS1867 4to, 1760.

Danish Royal Library / Wikimedia Commons

В «Книге о занятии земли» Ари Торгильссона повествуется о том, как один из первооткрывателей Исландии, норвежский викинг Флоки, перед путешествием совершил жертвоприношение и «освятил» трех воронов. В оригинале этот процесс связан с жертвой, которая называлась blót: «Hann fekk at blóti miklu ok blótaði hrafna þrjá» («Он совершил большое жертвоприношение и освятил трех воронов»). Уже во время плавания в поисках исландских земель Флоки выпустил их лететь впереди корабля: «Когда он выпустил первого, тот полетел за кормой; второй поднялся в небо и вернулся на корабль; третий полетел вперед, в том направлении, где они обнаружили землю»[111]. Землей, которую обнаружил третий ворон, и была Исландия.

Получается, вороны считались знающими птицами. Они умели не только разведывать дорогу — например, в «Отрывке из Песни о Сигурде» из «Старшей Эдды» вороны предсказывали мрачное будущее убийцам героя Сигурда:

Убит был Сигурд

к югу от Рейна, —

с дерева ворон

каркнулo громко:

«Атли о вас

клинки окровавит!

Злобных убийц

клятвы погубят!»

Имена воронов Одина не зря связаны в первую очередь с мыслительным процессом. Способность смотреть и видеть больше других в некотором роде и есть мудрость. В «Старшей Эдде» она тесно связана еще и с памятью: в конце концов, даже вёльва в «Прорицании» тоже не только «видит» будущее (sá — прошедшее время от sjá, «видеть»), но и «помнит» прошлое (man от глагола muna — «помнить»). Сходство Мимира из «Саги об Инглингах»[112] с воронами Одина, одного из которых зовут «помнящий», разумеется, не обязательно связывает Мимира с памятью, но превращает его то ли в колдовского фамильяра, помощника колдуна, то ли в атрибут колдуна, магический предмет, посредника еще и между Одином и магией.

В начале раздела мы обратили внимание на то, что в этом мифе Одину ради обретения знаний пришлось пожертвовать глазом. Здесь он снова поступает так, как и положено культурному герою, но обретает способность «видеть» в ином, более широком смысле, не столько «видеть», сколько «знать» и «ведать». Его способность видеть то, что недоступно остальным, часто упоминается в «Эддах». Например, у Снорри Стурлусона об Одине сказано, что он сидит на престоле Хлидскьяльв (Hliðskjálf) в своих чертогах и наблюдает оттуда «все миры и все дела людские»[113].

Также нам известно, что Один умеет говорить не только с мертвой головой Мимира, но и с повешенными[114], которых может временно оживлять, чтобы те поведали ему свои тайны. В конце «Речей Высокого» приводится описание восемнадцати заклятий, известных Одину, полезных и для битвы, и для врачевания, и для укрощения морской стихии. Чары для бесед с мертвецами там тоже есть, причем Один уточняет, что по-особому вырезает и окрашивает руны, чтобы чары сработали[115]. Если считать, что именно Мимир сообщил руны Одину, выходит, что он научил его общаться с мертвыми. В «Саге об Инглингах» беседы Одина с головой Мимира и умение Одина разговаривать с висельниками упоминаются в одном контексте: «Один брал с собой голову Мимира, и она рассказывала ему многие вести из других миров, а иногда он вызывал мертвецов из земли или сидел под повешенными. Поэтому его называли владыкой мертвецов или владыкой повешенных»[116].

Интересно предположение о том, что героям скандинавской мифологии необходимо заплатить чем-то, символически связанным с типом знания, которое нужно просителю. Например, в «Прорицании вёльвы» глаз Одина («залог Владыки») и «Хеймдалля слух» упомянуты рядом — существуют трактовки, согласно которым мы, вероятно, не знаем какого-то мифа о том, как Хеймдалль заложил Мимиру свой слух. То есть, как и Один, отдавший глаз ради способности «видеть» (и ведать) больше остальных, Хеймдалль мог пожертвовать слухом, чтобы в итоге обострить свои чувства, ведь он известен среди асов острым зрением и слухом. В связи с этим «Рог Ходдрофнира» из «Речей Сигрдривы» иногда трактуют как Гьяллархорн, рог Хеймдалля.

Итак, очередная ипостась Одина — колдун. Он владеет рунами, умеет общаться с мертвецами, и у него даже есть фамильяры и магические предметы. С его пожертвованным источнику Мимира глазом связана еще одна любопытная деталь, но ее мы подробно обсудим в следующем разделе.

ОДИН-ПОЭТ: МЕД ПОЭЗИИ, КРОВЬ И ЧАШИ ИЗ ЧЕРЕПОВ

Предлагаю вернуться на шаг назад и внимательнее присмотреться к 27-й строфе «Прорицания вёльвы». В следующей за ней строфе о глазе Одина есть еще такие строки[117]:

28. <…> Каждое утро

Мимир пьет мед

с залога Владыки —

довольно ли вам этого?

28. <…> drekkr mjǫð Mímir morgin hverjan

af veði Valfǫðrs!” Vituð ér enn, eða hvat?

Как мы уже знаем, «залог Владыки» — это и есть Одинов глаз. Трудно сказать, означают ли эти строки, что Мимир использует глаз Одина как своего рода «чашу». Перевод здесь, во всяком случае, довольно точно следует за оригиналом: «Drekkr mjǫð Mímir / morgun hverjan / af veði Valfǫðrs» — «Пьет мед Мимир каждое утро с залога Отца Павших». В целом в скандинавской мифологии достаточно случаев, когда кто-нибудь поглощает ту или иную часть своего соперника или даже родственника для обретения мудрости. Так, еще одна сфера, в которой отличился Один, — поэзия; и с ее появлением тоже связан довольно