Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

винилы стали называться лангобардами (буквально «длиннобородыми»), а у нас осталось свидетельство о германском божестве и о том, в какой сфере у него просили о заступничестве[130].

Помимо того, что имя Одина восходит к германскому существительному, означающему ярость и гнев, еще одно из его имен, Хрофт, связано, вероятно, с германским *xrōpanan — «кричать», «шуметь», «призывать». Как бог войны, Один издает боевой клич — а еще обязательно метает копье в сторону противника. Его копье называется Гунгнир (Gungnir), оно «разит, не зная преграды», и его выковали для Одина дверги. Возможно, это то же самое копье, которым он девять дней был пригвожден к мировому ясеню. По «Старшей Эдде» нам известна расхожая формула: «В войско метнул / Один копье» — впервые она встречается в повествовании о «первой войне», противостоянии асов и ванов[131].

Упоминание древнего обычая метать копье в войско противника есть в «Саге о Людях с Песчаного Берега». Считается, что этот обычай был связан с культом Одина[132], и иногда в комментариях к «Прорицанию вёльвы» указывают, что вождь таким образом посвящал копье богу войны[133]. Также нам известно, что некоторых воинов — вероятно, знатных — могли хоронить с уложенным поверх могилы копьем, что, возможно, тоже было связано с Одином. Такую могилу, например, нашли на датском острове Лангеланн в 1970-х (Grave F II, Stengade II)[134]. Копья находили и в вотивных[135] кладах — в частности, в болотах, например, на датском острове Альс (Йортспрингская ладья) или в уже упомянутом Нюдамском болоте на полуострове Ютландия (Нюдамская ладья, найденная в пяти километрах от датского города Сённерборг). Возможно, подобные клады топили в болотах, посвящая Одину, поскольку водное пространство — это тоже своего рода точка перехода в загробный мир.

Еще в описаниях Одина часто встречаются упоминания бури и ветра — в «Первой Песни о Хельги Убийце Хундинга» надвигающаяся война между Хельги (Helgi), сыном Сигмунда, и сыновьями убитого им Хундинга (Hunding) описана как «буря великая» и «ярость Одина». Такое описание, по-видимому, тоже имеет много общего с одержимостью, зашифрованной в его имени[136]:

12. Не дал конунг

выкупа родичам,

не заплатил

за убийство виры;

молвил, что ждет

бури великой,

копий железных

и ярости Одина.

12. Létat buðlungr bótir uppi,

né niðja in heldr nefgjǫld fá;

ván kvað hann mundu veðrs ins mikla

grára geira ok gremi Óðins.

Также существует ряд кеннингов, связанных с бурей, войной и битвами. Например, из «Младшей Эдды» мы знаем, что битву называют «непогодой Одина» («Orrosta er veðr Óðins»)[137]. Хаос военного сражения ассоциировался со штормовым ветром. Возможно, не зря валькирии, крылатые девы, которые забирали павших воинов в Вальхаллу, тоже умели летать.

Со временем образ Одина, связанный с войной, боевым экстазом и ветром, трансформировался в народных поверьях в образ повелителя Дикой охоты — призрачного воинства, которое скачет по небу во главе с каким-нибудь языческим божеством, легендарным или историческим персонажем, а порой даже и самим дьяволом. Эти поверья были весьма распространены в Средние века в Германии, в XIX веке их подробно описал Якоб Гримм в монументальном труде о германской мифологии. Предводителем Дикой охоты у него указан в первую очередь Водан, имя которого, как считал Гримм[138], сохранилось даже в одном из немецких названий этого явления: wütende Heer (другие варианты — wilde Heer или wilde Jagd). В частности, он приводит такое свидетельство связи между Одином и Дикой охотой: «В Швеции, если ночью слышен шум, подобный стуку копыт и грохоту колесницы, говорят: “Oden far förbi” [Один проехал]. В Сконе шум, слышный ноябрьскими и декабрьскими вечерами (производимый, вероятно, морскими птицами), называют Odens jagt [охотой Одина]»[139].

Считалось, что чаще всего Дикая охота ездит по небу на Рождественский пост. Еще одна версия гласит, что Дикая охота длится 12 дней, с Рождества до Богоявления. Призраки скачут в ряд, сопровождаемые звуком охотничьего рога, собачьим лаем и уханьем совы. Один из них держит в руках собственные внутренности, еще один — голову, а глава Дикой охоты подбадривает псов громким «Хо-то!» или «Ху-ху!»[140]. Присоединяются к Дикой охоте те, кто умер насильственной смертью или во младенчестве некрещеными[141]. «Дичью» же могут стать либо неосторожные смертные, либо души тех, кто совершил при жизни что-нибудь дурное. Гримм, например, повествует со ссылкой на средневекового писателя и теолога Цезария Гейстербахского о тщеславной женщине, которую после смерти преследовал «адский охотник», а также упоминает вестфальское сказание о молодом человеке, который посмел передразнивать клич Дикой охоты — за это предводитель призрачного воинства натравил на него своих псов[142].

Помимо лингвистической связи Дикой охоты с Одином и упоминаний его поездок по небу во время штормового ветра в позднем немецком фольклоре, есть еще одна любопытная деталь. Гримм ссылается на немецкого поэта XVI века Ганса Закса, в произведениях которого тоже отразились поверья о Дикой охоте. Так, в «Беседе о вознесении на небо маркграфа Альбрехта» (Gesprech von der himelfart mar graff Albrechtz, 1577) есть сравнение повешенных с призрачным войском из той самой wütende Heer, о которой писал Гримм[143]. Возможно, такие аналогии восходят к временам, когда во главе Дикой охоты по небу мчался именно Водан / Один. Как бы там ни было, буря отождествлялась с Одином на протяжении многих веков точно так же, как боевая ярость или копье. Все это характеризует Одина как вождя и воина.

Еще один «воинственный» символ Одина — его вечно голодные волки, Гери (Geri) и Фреки (Freki), — в предыдущей главе мы уже говорили о том, что их имена буквально означают «жадный» и «прожорливый». В «Младшей Эдде» упомянуто, что Один на пирах ничего не ест и всю еду отдает своим волкам, сам же лишь пьет вино (вспомните миф о меде поэзии). «Вот ему и еда и питье»[144], — заключает Снорри Стурлусон и цитирует «Речи Гримнира»[145]:

19. Гери и Фреки

кормит воинственный

Ратей Отец;

но вкушает он сам

только вино,

доспехами блещущий.

19. Gera ok Freka seðr gunntamiðr

hróðigr Herjafǫðr;

en við vín eitt vápngǫfugr

Óðinn æ lifir.

В «Первой Песни о Хельги Убийце Хундинга» при описании начала войны между героем Хельги и родичами убитого им «властителя многих земель и людей» Хундинга есть такие строки[146]:

13. …кончен мир Фроди