Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

Хедин при встрече с Иваром говорит: «Наложил же на нас это заклятие Один»[155], то есть обвиняет в бедах, своих и Хёгни, именно Одина, а не Фрейю. Такая роль «зачинщика распрь» сближает Одина с Локи — у Снорри Стурлусона, например, «кузнецом бед» и «зачинщиком распрь» назван именно Локи[156], хотя выполнять эту роль, как мы только что убедились, может и Один. Они в принципе похожи: оба умеют колдовать и менять облик, оба порой используют хитрость и обман, чтобы получить желаемое или избежать кары за свои проступки (например, когда что-нибудь украли), а их коварные начинания могут обернуться для богов или людей как благом, так и погибелью. Все это — характерные черты уже знакомого нам трикстера, умного антигероя, которого не сковывают соображения морали и категории добра и зла. Во время ссоры на пиру у Эгира в «Перебранке Локи» Один и Локи даже оскорбляют друг друга одинаково («ты — муж женовидный»[157]), а в скальдической поэзии Одина порой называют другом Лодура или Лофта — как вы помните по предыдущей главе, эти имена зачастую считают вариантами имени Локи. Так, Один назван «vinr Lopts» у Эйнара Хельгасона[158], по прозвищу Звон Весов, или «vinr Lóðurs» у Эйвинда Финссона, Погубителя Скальдов[159]. Иными словами, в образе Одина тоже прослеживаются некоторые черты героя-трикстера — точно так же, как демиурга и культурного героя.

Итак, последние две ипостаси Одина, которые мы рассмотрели в этой главе, — это, с одной стороны, воин, а с другой — трикстер и «зачинщик распрь». Это сближает его с силами хаоса несмотря на то, что Одину и другим богам предстоит во время Рагнарёка сойтись с ними в смертельной схватке. При ближайшем рассмотрении стороны конфликта оказываются не так уж отличны друг от друга — особенно если учесть, как часто Один пересекает границы между «своим» и «чужим». Его связь со смертью через войну и ритуальные жертвы показывает, что в его образе эти границы ощутимо стерты. В «Саге об Инглингах» об Одине сказано: «Один мог менять свое обличье. Тогда его тело лежало, как будто он спал или умер, а в это время он был птицей или зверем, рыбой или змеей и в одно мгновение переносился в далекие страны по своим делам или по делам других людей»[160]. Чаще всего он меняет облик и имена, когда отправляется к великанам, то есть к «чужим», на территорию хаоса, в иные миры, где обитают опасные для людей и богов существа. Чтобы их перехитрить, Один научился играть по правилам сил хаоса и во многом сам стал похож на хтоническое божество.

КТО ЖЕ ТАКОЙ ОДИН?

Михаил Стеблин-Каменский характеризовал Одина как бога войны и смерти[161], Жорж Дюмезиль — как «верховного владыку-мага», обращенного при этом к войне[162], Габриэль Турвиль-Петер — как «бога всей тайной мудрости», «бога войны и воинов» и «мастера магии» («god of all secret wisdom», «god of war and warriors», «master of magic»)[163]. Однако все эти сферы ответственности Один делит с другими божествами. Так, богов войны в скандинавской мифологии два: помимо Одина, есть еще и Тюр, тот самый бог, который пожертвовал рукой ради пленения Фенрира. Поэтому, если германцы просили о победе Водана (Одина), то в скандинавских «Речах Сигрдривы» из «Старшей Эдды» сказано[164]:

6. Руны победы,

коль ты к ней стремишься, —

вырежи их

на меча рукояти

и дважды пометь

именем Тюра!

6. Sigrúnar þú skalt rísta ef þú vilt sigr hafa,

ok rísta á hjalti hjǫrs,

sumar á véttrimum, sumar á valbǫstum,

ok nefna tysvar Tý.

Иными словами, скандинавы уже вполне воспринимали Тюра как бога войны, но при этом именно Один пирует в Вальхалле с павшими воинами. То же самое происходит и с другими сферами: колдовать, помимо Одина, умеют практически все асиньи (богини), а Фрейя упоминалась как богиня, научившая магии остальных. Мудр Один тоже не сам по себе — ему приходится либо добывать эту мудрость, либо советоваться с другими. Единоличным богом поэзии его тоже назвать трудно, поскольку аналогичные функции выполняет бог Браги. Но при этом среди кеннингов поэзии нередки такие сочетания, как «мед Одина» и «брага Одина»[165].

Точно так же нельзя сказать, что Один — единственное божество, имеющее дело с умершими. С одной стороны, и личный чертог Одина, Валаскьяльв (Valaskjálf), и Вальхалла содержат корень — val- valr означает «убитый», «мертвый». С другой стороны, Один даже убитых воинов делит пополам с Фрейей, которая забирает их в свой чертог Фолькванг (Fólkvangr), не говоря уже о Хель, дочери Локи, владычице одноименного мира, к которой попадают те, кто умер не в бою. В мифологиях других народов часто случается так, что бог подземного мира становится одновременно богом мертвых, но Один не имеет отношения к подземному миру — скорее наоборот. Судите сами: из Мидгарда в Асгард ведет мост-радуга Биврёст, а Один восседает на своем престоле Хлидскьяльв, который никто, кроме него и его супруги, занимать больше права не имеет. Единственный бог, которому это удается, помимо Одина, — Фрейр, бог плодородия. Происходит это в песни «Старшей Эдды», которая называется «Поездка Скирнира». Обозрев все миры с престола Хлидскьяльв, Фрейр увидел в Ётунхейме прекрасную девушку Герд, дочь великана Гюмира, и послал к ней своего слугу Скирнира, чтобы посвататься. Имя Skírnir переводится как «сияющий», а Фрейра часто трактуют как солярное божество — вероятно, похожая функция есть и у Одина, которого можно воспринять в таком случае как бога небес[166].

На мой взгляд, главной характеристикой Одина стоит считать именно его амбивалентность, связь одновременно с небесами и хтоническими силами. Нетривиальным вопросом будет в данном случае, чем именно обусловлена эта амбивалентность. Одна из версий гласит, что возвышение Одина над остальными богами было связано с ростом значимости военных дружин в древнескандинавском обществе, что, в свою очередь, спровоцировало разделение на загробный мир для «достойных», то есть для павших воинов, — Вальхаллу, и царство мертвых для всех остальных — Хель. Есть, впрочем, и другая версия, согласно которой у древних скандинавов вообще не было единого пантеона[167], а значит, нет ничего удивительного в том, что одни и те же функции встречаются у разных божеств, которых мы, глядя на них из современности, пытаемся свести к единой системе верований.

* * *

В данной главе я посвятила мало места рассуждениям об Одине как хозяине Вальхаллы, поскольку рассмотреть это удивительное место, самое, пожалуй, известное массовому зрителю из всех локаций скандинавской