Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

песнь, в конце «Речей Вафтруднира» возникает впечатление, будто они уже произошли. Как умерший упомянут Бальдр и в «Перебранке Локи». При этом песни, в которой была бы описана его гибель как событие, у нас нет. Есть только «Сны Бальдра» — более поздняя песнь, которая записана не в «Королевском кодексе» и во многом перекликается с «Прорицанием вёльвы».

Возможно, мы чего-то не знаем в силу древности «Эдды» — довольствоваться приходится тем, что дошло до наших дней. Но я бы предположила, что синкретическое мышление сработало и тут: слова превратились в действие, а будущее — в прошлое, как только вёльва поделилась с Одином судьбами мира.

И раз уж мы с вами на протяжении всей первой главы подробно обсуждали, что именно рассказала Одину вёльва, пришло время сменить оптику и посмотреть на мир глазами древнескандинавского верховного бога.

Глава 2. Один: воин, мудрец, колдун и… бог мертвых

Игг получит

мечом пораженного,

конец твой настал;

разгневаны дисы,

увидишь ты Одина,

коль смеешь — приблизься!

Речи Гримнира[71]

Согласно Снорри Стурлусону, Один «знатнее и старше всех асов, он вершит всем в мире, и как ни могущественны другие боги, все они ему служат, как дети отцу»[72]. Точно так же обитатели Вальхаллы: «…все, кто пал в бою, — его приемные сыновья»[73]. Не зря его называют в том числе Всеотцом. Впрочем, имен у него хоть отбавляй — не хватит пальцев и на десяти парах рук для того, чтобы перечислить их все вместе с многочисленными кеннингами и хейти[74]. Главное же его имя, под которым мы его и знаем, — Óðinn — восходит к германскому Вотан, или Водан. Оно, в свою очередь, образовано от германского корня *woðaz — «одержимый», «безумный», «яростный» (прилагательное) или «безумие», но также «ум», «остроумие», «разум» и даже «пророк» (существительное). Еще есть германское существительное *woðin — «ярость», «гнев» — или глагол *woðjanan — «гневаться» или «впадать в безумие»[75].

Один на восьминогом коне Слейпнире. Иллюстрация из исландской рукописи XVIII века Melsteðs-Edda.

The Árni Magnússon Institute for Icelandic Studies

Обширная биография Одина вмещает в себя в том числе ритуальную гибель, а сферы его влияния весьма многочисленны. Чтобы понять, как все они связаны между собой и со смертью, начать удобнее всего будет не с Вальхаллы, а с одного из главных качеств, присущих Одину, — его мудрости.

ОДИН-МУДРЕЦ: КОЛДОВСТВО, РУНЫ И ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ

Один — бог, который очень много знает и добыл свои знания весьма необычным способом. Вéдомы ему самые разнообразные вещи. Во-первых, руническая письменность, напрямую связанная с магией. Во-вторых, колдовство само по себе, поскольку Один часто колдует, принимает различные облики, а также общается с мертвецами. В-третьих, поэзия, поскольку Один добыл мед поэзии и сам считается в том числе богом поэтов. Наконец, как мы уже знаем из «Старшей Эдды», благодаря общению с вёльвой ему тоже вéдомы судьбы мира. Все перечисленное требует перехода в особое состояние, пересечения границ между жизнью и смертью.

Проще всего, пожалуй, будет пояснить это на примере мифа о происхождении рун.

Миф этот сводится к следующему. Однажды Один принес себя в жертву себе же самому и провисел на Иггдрасиле целых девять дней, пронзенный копьем. Вот как эта история рассказана от лица самого Одина в «Речах Высокого», самой длинной песни «Старшей Эдды», полной практических советов о жизни от Одина и намеков на сюжеты, связанные с ним[76]:

138. Знаю, висел я

в ветвях на ветру

девять долгих ночей,

пронзенный копьем,

посвященный Одину,

в жертву себе же,

на дереве том,

чьи корни сокрыты

в недрах неведомых.

139. Никто не питал,

никто не поил меня,

взирал я на землю,

поднял я руны,

стеная их поднял —

и с древа рухнул.

140. Девять песен узнал я

от сына Бёльторна,

Бестли отца,

меду отведал

великолепного,

что в Одрёрир налит.

141. Стал созревать я

и знанья множить,

расти, процветая;

слово от слова

слово рождало,

дело от дела

дело рождало.

142. Руны найдешь

и постигнешь знаки,

сильнейшие знаки,

крепчайшие знаки,

Хрофт их окрасил,

а создали боги

и Один их вырезал,

143. Один у асов,

а Даин у альвов,

Двалин у карликов,

у ётунов Асвид,

и сам я их резал.

«Речи Высокого» — очень разнородный, «лоскутный» текст, составленный из элементов различного происхождения. Конкретно эти строфы относят к культовой поэзии, а принесение себя в жертву в 138-й строфе отождествляют иногда с ритуальным мученичеством, формой камлания — действий шамана, необходимых для достижения экстатического состояния, в котором шаман общается с дýхами и обретает знания[77]. Знание, добытое Одином, включает в себя не только непосредственно сами руны, но и умение вырезать и красить их. Недостаточно познать руны как таковые, нужно еще и научиться правильно их использовать — это умение приравнивается в «Речах Высокого» к другим сакральным действиям вроде молитвы или жертвоприношения. Особенно хорошо это заметно в 144-й строфе «Речей Высокого», которая состоит из ряда вопросов, связанных в том числе с рунами[78]:

Умеешь ли резать?

Умеешь разгадывать?

Умеешь окрасить?

Умеешь ли спрашивать?

Умеешь молиться

и жертвы готовить?

Умеешь раздать?

Умеешь заклать?

Veiztu hvé rísta skal? Veiztu hvé ráða skal?

Veiztu hvé fá skal? Veiztu hvé freista skal?

Veiztu hvé biðja skal? Veiztu hvé blóta skal?

Veiztu hvé senda skal? Veiztu hvé sóa skal?

Чем бы ни была сама эта строфа — обращением шамана к ученику или наставлением для более широкого круга лиц, упакованным в ряд вопросов-намеков (в «Речах Высокого» встречается периодически обращение к некоему Лоддфафниру), — благодаря знаниям, которые Один добывает посредством жертвы, он фактически устанавливает правила отправления культа.

Герой, умирающий или терпящий муки ради того, чтобы что-то добыть, — не кто иной, как культурный герой. Его функция в мифологиях самых разных народов состоит в том, чтобы заполучить некий предмет или явление, необходимое для