Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

опоясывает землю, а Фенрир столь силен, что почти никакая цепь его не сдержит. И нехватка, и избыток создают угрозу, а значит, нужно всеми силами их избегать, но в то же время вечно придерживаться золотой середины невозможно.

На примере Фенрира, Ёрмунганда и Хель можно пронаблюдать за тем, как асы по-разному пытались обуздать хаос.

Так, Хель воспринимается как необходимость — она даже получает долю власти над умершими. Ёрмунганда тоже не пленят в привычном понимании этого слова, а скорее возвращают в лоно хаоса — сбрасывают в океан, где он и будет лежать до самого Рагнарёка, а во время конца света «гневно поворотится» и будет «бить о волны». Из всех троих по-настоящему пленником можно считать только Фенрира.

Фенрир — гигантский волк. Зная, что в конце времен он проглотит самого Одина (а еще, по версии «Речей Вафтруднира», станет тем самым волком, который съест солнце), боги попытались его сначала приручить, а затем связать. Согласно Снорри Стурлусону, только бог войны Тюр осмеливался кормить Фенрира, пока волк жил в Асгарде. Боги поняли, что справиться с волком можно только обманом, а потому изготовили цепь, которую назвали Лединг, и предложили Фенриру испытать свою силу — добровольно позволить себя сковать, а затем порвать цепь себе и остальным на потеху. Решив, что «стоит и отважиться, чтобы стяжать себе славу»[53], Фенрир порвал не только Лединг, но и вторую цепь, Дроми. Испугавшись, что связать волка так и не удастся, асы обратились за помощью к двергам, и те сковали крепчайшую цепь Глейпнир из совершенно удивительных предметов: шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил, рыбьего дыхания и птичьей слюны. Эту цепь Фенриру порвать уже не удалось.

Надо отдать волку должное, он оказался не таким уж наивным: на третий раз он почуял обман и заявил, что согласится снова испытать свою силу, только если Тюр положит руку ему в пасть. Так Тюр лишился руки, а Фенрир — свободы. Выходит, обуздать хаос удалось лишь благодаря тому, чего не существует в природе (вряд ли вы когда-либо слышали рыбье дыхание или видели корни гор, правда?), потому что в таком случае силам хаоса и разрушать нечего. Впрочем, рано или поздно падет и эта цепь — когда правила вновь перестанут существовать.

Может возникнуть вопрос: отчего же Фенрир в час Рагнарёка сойдется в бою именно с Одином, а не с Тюром, например, ведь, с точки зрения современного читателя, это было бы отличным драматическим завершением их общей «сюжетной арки»? Однако для древнескандинавского сознания соперничество Фенрира именно с Одином отнюдь не случайно. Обычно волки — верные спутники Одина. У него их два, Гери и Фреки («жадный» и «прожорливый»), они сидят у трона Одина, и Всеотец кормит их во время пиров, а сам ничего не ест. Волк, вероятно, был еще для древних германцев воплощением воинской доблести[54], а значит, кому, как не Одину, покровителю воинов, кормить волков со своего стола.

Оттого понятно, почему его самого проглотит волк в конце времен — Один станет жертвой той мощи, которую приручал и которой повелевал, когда миропорядок затрещит по швам. К тому же Фенрир назван в «Прорицании вёльвы» турсом, то есть великаном: «Трепещет Иггдрасиль, / ясень высокий, / гудит древний ствол, / турс вырывается»[55]. А уж турсам точно есть что припомнить Одину.

Остановимся ненадолго еще и на образе Ёрмунганда. С одной стороны, он, дитя бога коварства, из двух противоборствующих во время конца света сторон принадлежит, конечно, к силам хаоса. С другой стороны, Мировой Змей, брошенный богами в океан и настолько огромный, что опоясывает Мидгард полностью, — это уроборос. Так называют древний символ, точное происхождение которого установить, пожалуй, невозможно. Чаще всего его трактуют как символ цикличности жизни и смерти[56].

В связи с этим любопытно, что мирно лежащего на океанском дне Ёрмунганда то и дело задирает Тор, то есть не сам Ёрмунганд как часть хаотических сил пытается проникнуть в привычный для богов и людей мир, а один из богов то и дело его провоцирует. Например, есть миф о том, как Тор ловил Ёрмунганда в открытом море на голову быка, чтобы посоревноваться с великаном Хюмиром. Как бы там ни было, Ёрмунганд, который выходит из океана на берег, чтобы сразиться с богами, убить Тора и умереть от его рук, нарушает границы и размыкает цикл, что характерно для конца света.

Первым же нарушителем границ станет, разумеется, Локи. Скованный в пещере за пособничество в убийстве Бальдра, именно он своим освобождением запустит необратимый процесс умирания мира. Он же будет править ладьей Муспелля, которая приплывет с востока и привезет Сурта и великанов сражаться против асов.

Кстати, о Сурте. Если Ёрмунганд в конце времен нарушит границу между океаном-хаосом и Мидгардом, а Локи и Фенрир разорвут цепи, сковывающие их, то огненное войско из Муспельхейма во главе с великаном Суртом промчится по мосту Биврёсту — так распадется связь между небесами и срединным миром, Асгардом и Мидгардом, то есть будет нарушена еще одна граница, еще один закон существования миров.

Более того, в версии Снорри Стурлусона в этот момент «раскалывается небо», а это значит, что и боги лишаются своего мира, того самого «отгороженного пространства» — отныне они точно так же беззащитны в общем хаосе, как и люди, и вынуждены принять последний бой, чтобы разделить судьбу мира и погибнуть. Неясно, можно считать расколотое небо христианским элементом или нет; в «Старшей Эдде» эта деталь тоже упомянута, так что, быть может, и стоит приписать этот момент картине мира древних исландцев.

МИФ О РАГНАРЁКЕ КАК ОТРАЖЕНИЕ ИСЛАНДСКОГО БЫТА

К сожалению, мы не можем сказать, был ли, например, у древних германцев миф о Рагнарёке или какой-либо аналогичный миф — самая ранняя известная его версия изложена как раз в «Старшей Эдде». Зато можем порассуждать о том, как скандинавская эсхатология связана с бытом. Учитывая тесную связь германцев с природой, а значит, и с циклом смены времен года, пожалуй, неудивительно, что их потомки воображали «начало конца» как сбой в этом цикле. Для аграрного общества, которое занимается в основном охотой, рыбной ловлей и земледелием, смерть бога весны и трехлетняя зима — вполне понятная метафора мировой катастрофы.

В том, что катастрофа эта действительно должна была охватить весь знакомый, понятный мир, сомневаться не приходится: слово heimr, которое в том числе встречается в названиях некоторых из девяти миров, расположенных на Иггдрасиле: Jǫtunheimr, Niflheimr, Múspellsheimr и так далее — переводится как «мир», «земля», «земная жизнь», «обитаемое пространство»[57]. Это пространство занимают «свои», практически родственники, будь то люди, все