Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак

Стали мы ее потихоньку обставлять. В первую очередь купили диван-кровать, потом платяной шкаф, кресло-кровать и еще что-то. Стол, по-моему. Все это тогда было непросто. Нужно было ловить, когда «выбросят». Потом, правда, я начал «давать на лапу», и дело потихоньку стало продвигаться. Окончательно перейти мы не могли, так как в округе не было садиков, где принимали бы детей до года. Но в выходные мы переезжали на квартиру и там блаженствовали. Во-первых, изолированная квартира, во-вторых, не было мамы и тетушки. Сын уже был ползунком. Мы его ставили на пол в дальнюю комнату. Он быстро на коленках добирался до дверей кухни и с озорством заглядывал. Так мы делали достаточно часто. И он получал удовольствие от такой игры, и мы. Но в понедельник опять приходилось возвращаться в опостылевшую старую квартиру. Если бы Золушка была в отпуске, мы бы, конечно, перебрались в первый же день.

Квартира была еще и предметом моей мужской гордости. И если я отставал по производству, то здесь я превосходил своих друзей. По сути дела, я был в коллективе единственным мужчиной, который получил «свою» квартиру. Все мои друзья жили у своих родителей или снимали комнату или флигель и мучились основательно. Только Профессор жил в своей квартире, которую получил от города, Мыслитель продолжал «выбивать» себе жилплощадь. Но ему дали маленькую комнату в коммунальной квартире. (Конечно, все это были суррогатные способы удовлетворения чувства собственной значительности для Вечного Принца. Думаю, что если бы ему предложили выбор между квартирой и диссертацией, он выбрал бы диссертацию. – М.Л)

Летом 1969-го мы окончательно переехали на новую квартиру, сына перевели в садик возле нашего дома с помощью Заведующей. Это был образцово-показательный садик одного из крупнейших военных заводов нашего города с очень хорошими условиями и круглосуточным содержанием. Говорят, что заведующая этим детским садиком была любовницей директора завода. Поэтому и снабжение было там великолепным. Впрочем, думаю, что это просто слухи, ибо у этого завода были и другие садики, и все они были хороши. Если наш и был лучше, то это просто потому, что было лучше поставлено дело. Заведующая детским садиком действительно вкладывала в него всю душу и, что называется, доходила до каждого родителя и ребенка. Везде одна картина – сплетни. Ох и любят же у нас сплетничать. У нас на кафедре было то же самое.

Жизнь наша проходила в постоянных трудах и полном согласии. Сын стал уже хорошо спать ночами. Утром мы вместе отводили его в садик. Золушка шла на занятия, я на работу. Благодаря этому я всегда приходил на полчаса раньше и очень много успевал сделать еще до пятиминутки, а на самой «пятиминутке», которая продолжалась иногда по 40 минут, всем выдавалось по первое число, особенно если присутствовал Профессор. Но я приспособился в это время записывать дневники, эпикризы и у меня оставалось достаточно времени, чтобы поработать в лаборатории, почитать научную литературу, да и поболтать. К, сожалению, на болтовню в ординаторской и прочую суету уходило много времени. Истории болезни часто оказывались незаполненными. Потом были всевозможные проверки, авралы. Какое-то время и у меня было не все в порядке. Потом я научился справляться с документацией неплохо. Раньше я все данные записывал в черновик, потом переносил в историю. Теперь я уже научился писать прямо в историю болезни, что экономило время. К 1969 году я уже чувствовал себя достаточно сложившимся психиатром. И это действительно было так, хотя признание врачебной общественности я получил гораздо позже. Думаю, что это было связано с тем, что многие помнили мою беспомощность в первые месяцы моей работы. (А, скорее всего, что влез не по справедливости на работу в клинику. – М.Л.)

Я к этому времени почти виртуозно делал спинномозговые пункции. Во время сбора материала мне их приходилось делать в операционные дни до 4–5. В общем, руку я себе набил. Владел гипнозом. Сказалось положительным образом и мое знание хирургии и вообще соматической медицины. Авторитет мой рос. Способствовало этому два факта. Однажды к нам из другой больницы поступил больной в тяжелой депрессии. В качестве сопутствующего заболевания ему ставился рак кишечника с метастазами в брыжеечные лимфоузлы. На самом деле это был каловый завал, который пропустили в городской больнице. Я в течение недели очищал кишечник от камней, и «рак» благополучно разрешился. Меньше стала и депрессия. Второй случай был с одним дефектным больным, который внезапно упал и стал задыхаться. Я проходил мимо и каким-то чудом понял, что у него забит чем-то рот. Я быстро очистил рот от пищи. Он раздышался. Скандала не было. Один из учебных ординаторов, мой ровесник, не скрывал своего восхищения моей работой. Наверное, я был хорош в этот момент, ибо действовал практически автоматически.

Кстати, этот парень, мой ровесник (назовем его Реалист), пришел в медицину и психиатрию поздно. Он после школы служил в армии, затем поступил в институт, а после окончания института попал к нам в ординатуру. Когда ему Профессор предложил поступить в аспирантуру, он отказался. Отказался он также от научной работы. У него была четкая программа – окончить ординатуру, стать хорошим врачом и работать только лечащим врачом. Так он эту программу и выдержал. Он работал в одной из наших городских больниц ординатором. Работал хорошо и категорически отказывался от всяких повышений. Я позднее ему завидовал. Понимал, что его ориентация на реальность более правильная, но ничего с собой не мог поделать.

Комментарий: Типология здоровых

Наблюдая за многими здоровыми людьми, я разделил их на три группы: производственники, люди домашней ориентации и общественной. Производственников я разделил на исполнителей и организаторов. Этих людей не нужно исправлять. Им нужно правильно подобрать место. Я могу привести много примеров, когда серьезные осложнения возникали, если человек занимал не «свое» место.

Так вот, Вечный Принц сейчас описывает человека домашней ориентации, который четко себя знает и ищет свое место. Эти люди очень хорошие специалисты, добросовестные, но работают для дома и семьи. Они верны своим супругам по-настоящему, т. е. о других и не думают. Им даже в голову не приходит изменять. Поскольку они никуда не рвутся, они нередко на производстве становятся совестью коллектива. Невротических срывов у них не бывает, если только они держатся своей ориентации. Наш Вечный Принц был, конечно, производственником, но исполнителем. Он же рвался в организаторы, что, наверное, и служило причиной его срывов.

Если бы он лучше себя понял, то переживал