Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак

Пришел я утром на работу и почувствовал, что что-то произошло. Обычно меня встречали весьма радушно, довольно часто обращались с разными вопросами. Я к этому времени уже был признанным авторитетом при решении проблем общения и в лечении неврозов, и многие мне стремились задать какой-нибудь вопрос. Когда я зашел на пятиминутку, кто-то мне сказал, что меня вызывает проректор прямо сейчас. Он меня принял формально вежливо и сообщил мне решение конкурсной комиссии. Хоть я и ожидал такой вариант, не могу сказать, что у меня было радостное настроение.

Претензии мне были предъявлены следующие: провал научной работы (нет публикаций и неизвестно, когда будет диссертация) и отсутствие общественной работы. Мои оправдания в том, что четыре работы у меня уже сданы в печать и что я четыре года был профоргом, и только первый год не имею общественных поручений, в расчет приняты не были. Я спросил, есть ли шанс у меня остаться в институте. Мне сказали: «Вот, когда будут публикации, будет запланирована диссертация и начата общественная работа, да и будем разговаривать. Дали мне срок полгода. И я «исправлять» свои недостатки. Конечно, если бы я не прошел соответствующей психотерапевтической подготовки, дело кончилось бы очередным кризом. Более того, я даже не пытался узнать, кто высказал такое предложение.

Конечно, я провел анализ этого явления. С научной работой у меня все было в порядке. Именно тогда я высказал в принципе все идеи, которые потом легли в основы всех монографий, теорий, учебников, практических пособий и пр. Все эти работы были или опубликованы или лежали в портфеле у проректора по науке. Если бы он разбирался в науке, он бы меня, наверное, защитил. А он или не понимал ничего в науке, или боялся ректора. Ректором у нас тогда совсем недавно был назначен профессор Ворон. Молодой способный ученый, ставший доктором наук лет в 30, а ректором лет в 35. Он был моложе меня на 7 лет. В свое время мы были с ним на «ты». Так вот он в это время проводил политику омоложения кадров и дал указание простимулировать старых неостепененных преподавателей. Вот проректор и высказался против. Против высказался и секретарь парткома. А остальные дружно поддержали их. Среди них было много таких, которые пользовались мною как врачом и те, кто знал мои идеи. Конечно, все это мои предположения. Достоверность их я проверять не стал. Но, думаю, что я не ошибся.

Комментарий: Не иди против всех

Зря возмущался Вечный Принцип. Еще древние римляне говорили: «Сенаторы – мужи достойные, сенат – мерзкое животное». Здесь действует эффект толпы. Еще Ле Бон в XIX веке указывал на то, что парламенты часто превращаются в толпу. Ученые советы, парткомы и прочие общественные собрания и принимают нередко такие глупые решения, которые каждый в одиночку никогда бы не принял. Мне один ученый рассказывал, как он обсуждал свою работу один на один со многими рецензентами. Он ожидал положительных речей от них. Когда же началось обсуждение, то все они камня на камне не оставили от его теории, характеризуя ее чуть ли не слабоумной. После нескольких публикаций за рубежом на иностранных языках эти же работы были оценены как положительные, внесшие существенный вклад в развитие науки. Более подробно я рассказываю об этом в книге «Командовать или подчиняться», которая уже вышла в свет тремя изданиями. Вот мне и пришлось объяснять Вечному Принцу, что это все в порядке вещей и соответствует законам природы и общества и что дальше будет еще хуже; если он не будет вести себя «как все». Но у него все время на все 100 % это как-то не получалось, хотя он старался.

Как я удержался на работе

Итак, мне нужно было начать заниматься общественной работой и запланировать кандидатскую диссертацию.

Я пошел в партком и предложил организовать в общежитии курсантов лекторий «Человек и общество». Надо сказать, что в это время было очень много социалистических глупостей. Так, каждый преподаватель должен был дежурить по общежитию по вечерам и следить за тем, чтобы врачи, взрослые люди, иногда старше нас по возрасту, не бедокурили. Мы должны были делать обходы и заявлять в милицию, если кто-нибудь напивался. Обязательно нужно было пройтись по комнатам. Я же на дежурствах стал читать лекции в библиотеке, на которые собирались многие курсанты. Из этих лекций потом и получился цикл психологии общения. Так я стал руководителем лектория без особой потери времени. Между прочим, моя работа не была фикцией. Лекции многим курсантам нравились, я проводил два мероприятия в месяц, и это не было халтурой. Курсанты делились своим мнением о лекциях. Все это доходило до руководства.

Стал я также планировать диссертацию. Документов, которые нужно было сдать, было очень много. Получилось 98 страниц машинописи. Почти 2/3 диссертационной работы. Раньше первую мою диссертацию планировал сам Профессор. Я даже не знал, как все это получилось. Здесь же мне пришлось писать аннотацию на работу, массу рецензий на нее, которые должен был кто-то из моих знакомых профессоров подписать. Кроме того, нужно было провести патентный поиск, получить в патентном бюро заключение, что в диссертации есть элемент изобретения. В общем, пришлось побегать. Получилась тут одна закавыка. Я хотел сказать себе другого научного руководителя. Я даже беседовал уже с Психотерапевтом России, который раскритиковал мои работы, а трансактный анализ объявил несостоятельным методом, а все мои упражнения с позиции труд объяснил неумной подстройкой под марксизм-ленинизм. (Тогда часто цитировалась фраза Энгельса о том, что труд превратил обезьяну в человека.) Честно сказать, я действительно включил эту позицию по этим соображениям. Однако обмануть не удалось.

Это меня не очень расстроило, ибо я надеялся, что после ухода Профессора я найду себе другого руководителя, который поможет мне и с оформлением диссертации. (Вспомним, что это были годы застоя, когда психоаналитическая психотерапия была продажной девкой капитализма и ее нужно было как следует покритиковать. Вообще-то нужно было тему взять поспокойнее, но тогда это было не в духе тех изменений, которые уже произошли в душе Вечного Принца. – М.Л.)

Когда он подписывал документы, то спросил меня, а кто у меня будет научным руководителем, я спасовал и попросил его быть научным руководителем. (Я думаю, что он не спасовал, а правильно сделал. Если бы он этого не сделал, нервы бы ему основательно потрепали. – М.Л.) Надо