Там, где рождается индивидуальность. Как мозг создает уникальность каждого человека - Шантель Прат

из вас, прочитав его, не ощутили ни малейшей растерянности. Это потому, что у вашего мозга настолько обширный опыт понимания подобных предложений, что левое полушарие отправило слова со страницы перерабатываться в специализированные модули. Эти модули разобрали слова по отдельности и приняли решение, что означает это предложение по мере его развертывания по времени. Если мозг не сталкивается с доказательством противоположного – например, с несоответствием между контекстом фразы и первой интерпретацией, – он просто напролом предсказывает самое вероятное значение предложения на основании собственного опыта. Честно говоря, готова поспорить, что большинство из вас интерпретировало предложение «Оказавшись в безвыходном положении, он съел коня»[134] как утверждение, что некто был вынужден употребить в пищу свою лошадь, и об этом говорится в прошедшем времени (поэтому, наверное, речь идет о каком-то историческом или легендарном сюжете), и вам и в голову не пришло, что понять это предложение можно иначе. Другой вопрос в том, предложит ли ваш мозг иную интерпретацию фразы, если ему предложить более богатый контекст:

Кто-то рассказывает о сеансе одновременной игры в шахматном клубе по соседству и в восхищении описывает ловушку, в которую гроссмейстер поймал его соседа: «Оказавшись в безвыходном положении, он съел коня, и следующим ходом гроссмейстер поставил ему мат»[135].

Ба-бах! Теперь, наверное, мозг большинства из вас предлагает другую интерпретацию той же фразы. На сей раз становится ясно, что конь – это шахматная фигура противника, а съесть его пришлось в переносном смысле.

Да, я понимаю, языковые игры – это восхитительно.

Но на самом деле я хочу подчеркнуть, что человеческий язык дает массу возможностей для разной интерпретации одних и тех же вводных данных. Как я показала в эксперименте со стогом, степень использования контекста для интерпретации деталей высказывания у всех разная, в зависимости от особенности мозга. Поэтому тот, кто придумал печально знаменитый газетный заголовок времен Первой мировой French Push Bottles Up German Rea[136], вероятно, не отдавал себе отчета, что его понимание этой фразы не единственное[137]. Наверняка у него был либо очень сбалансированный мозг, и он видел только «лес», либо он был так погружен в контекст театра военных действий, что даже не заметил, что фразу можно прочитать совсем иным способом[138].

На что бы ни опирался ваш мозг, чтобы выяснить, что происходит, – на лес или на деревья, – я считаю, что здесь самое поразительное – что мы все-таки не круглые сутки ходим с разинутым от изумления ртом, хотя постоянно сталкиваемся с неполной или неоднозначной информацией. Дело в том, что мозг попросту заполняет пробелы и реконструирует происходящее на основании разного рода информации и операций. Как вы узнаете в дальнейшем, это открывает широчайшие возможности для различной интерпретации одной и той же информации. Мозг применяет для познания мира свои разнообразные механизмы и составляет более конкретную и полную историю, чем позволяют имеющиеся данные. Я говорю не только о том, как мозг толкует рассказы и отдельные предложения, которые он читает. Речь идет и об историях, которые он сочиняет, обеспечивая вам восприятие реальности.

Разница в том, как участвуют в этом процессе создания сюжета два полушария, лежит в основе давнего мифа из области популярной психологии, согласно которому левое полушарие якобы «аналитическое», а правое – «творческое». Сама идея дихотомии «аналитическое – творческое» не слишком логична и опирается на наблюдения Роджера Сперри, Джозефа Богена и Майкла Газзаниги над совершенно удивительной группой пациентов, у которых связь между полушариями была нарушена из-за хирургического вмешательства (пациенты подверглись процедуре под называнием «каллозотомия», которая применяется для лечения тяжелой эпилепсии)[139]. Каллозотомия мешает судорогам перекидываться с одного полушария на другое, но при этом не позволяет полушариям больного обмениваться информацией. Это дает редкую интереснейшую возможность спросить у каждого полушария, что оно знает, лишив его доступа к данным из другого полушария.

Исследователи применяли тот же прием, что и я, когда проводила свой эксперимент по изучению навыков чтения. Сперри, Боген и Газзанига показывали испытуемым слова или картинки на какой-нибудь одной стороне экрана в течение непродолжительного времени, памятуя о том, что зрительная информация передается в другое полушарие. В соответствии с идеей доминирования левого полушария во всем, что касается языка и речи, большинство больных после каллозотомии могли говорить только о тех словах и картинках, которые вспыхивали на правой стороне экрана, то есть о тех, которые видело их левое полушарие. Но тут-то и начинается самое интересное. Если показать картинку на левой стороне экрана, чтобы ее увидело только правое полушарие, а потом спросить у пациента после каллозотомии, что он видел, чаще всего он ответит: «Ничего». Это потому, что отвечает его левое полушарие, а оно и правда ничего не видело. Но, если дать пациенту в левую руку карандаш и попросить правое полушарие нарисовать, что оно видело, оно нарисует! С ума сойти, правда? Погодите, дальше будет еще удивительнее.

В процессе этих исследований Майкл Газзанига, который начал эти исследования еще студентом, и Роджер Сперри отметили один поразительный факт. Иногда, когда пациент видел, что делает его левая рука (обоими полушариями), он спонтанно сочинял историю, которая исправляла несоответствие между тем, что он, по его собственным словам, видел (то есть «ничего»), и тем, что он рисовал. В одном случае, который Газзанига заснял на видео, на экране вспыхнули одновременно две разные картинки: на правой стороне экрана – солнце, на левой – песочные часы.

– Что вы видели? – спрашивает он пациента.

– Солнце, – отвечает тот на основании информации, доступной левому полушарию (говорящему).

– Можете нарисовать? – просит Газзанига и дает пациенту карандаш в левую руку.

Тот рисует песочные часы, потому что именно это видело правое полушарие, контролирующее левую руку. Теперь левое полушарие видит, что нарисовала левая рука, и начинает придумывать историю, почему так вышло.

– Что вы видели? – снова спрашивает Газзанига.

– Солнце, – отвечает пациент. – Но я нарисовал песочные часы, потому что подумал о солнечных часах, – прибавляет он, досочинив правдоподобное недостающее звено между тем, что знает его левое полушарие, и тем, что оно наблюдает. Вуаля: мозг пациента пойман, что называется, с поличным – на сочинении историй[140].

Во время этих экспериментов Газзанига случайно открыл, что говорящая часть мозга вдобавок еще и генерирует причинно-следственные объяснения, которые связывают события между собой. После этого Газзанига и другие исследователи, в том числе и я, перешли к экспериментальному изучению различий в процессе таких логических умозаключений[141] между двумя полушариями как у пациентов после каллозотомии, так