Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм

Уж наверняка поистине чудовищное количество мыслей и усилий было вложено физиками в создание атомной бомбы, но почему-то наблюдается почти полное отсутствие мыслей и усилий в обсуждение создания строя, при котором наша индустриальная система окажется совместимой с демократическим индивидуализмом. Только предприняв в тысячу раз больше попыток, уже предпринятых нашими социологами, нашими политиками и нами всеми, мы получили бы право рассуждать о трудностях, а пока мы толком и не пробовали что-либо сделать. Лично я не вижу причин, по которым решение этой задачи должно быть труднее, чем в области естественных наук, если мы понимаем, для чего это нужно, и по-настоящему заинтересованы.

Имеется существенное различие между тем, как организовано общество с его производством, его трудом, и тем, как организуются люди. Я считаю, что необходимо осуществить ряд фундаментальных изменений с целью дать человеку возможность более полного индивидуального бытия. Но я также считаю, что начинать надо с самих себя. Если браться за политику и социальное устройство, не меняя собственную позицию, не меняя ничего в себе, то все сведется скорее к пустословию; это даже опасно, ведь получается, что стремления человека не опосредуются его внутренним опытом. Следовательно, никто не в состоянии оценить пользу таких перемен. По-моему, угодить в ловушку абстрактной природы нашей сегодняшней политики не менее опасно, чем оставаться в ловушке абстрактных социалистических идеологий. Конечно, сталинизм показал, к чему ведет поступательное абстрагирование: мы видим, что система, которая зиждется на страхе и полном отсутствии свобод, вполне может называть себя социализмом и демократией.

В Ветхом Завете есть стих, который, как я думаю, имеет некоторое отношение к сегодняшней ситуации. Там говорится: «За то, что ты не служил Господу Богу твоему с веселием и радостью сердца, при изобилии всего, будешь служить врагу твоему, которого пошлет на тебя Господь»[17]. Мы сегодня располагаем изобилием, но служим без радости и веселия.

Мы освободили силы природы. Мы освободили энергию и находимся в процессе того, чтобы сделать ее полезной для экономической жизни общества; речь об энергии, которую прежде не знали и к которой прежде не обращались. Очевидно, что при высвобождении природных энергий мы все больше и больше подавляем человеческую энергию. В определенных случаях и в определенных драматических ситуациях становится ясно, что человек тоже обладает своего рода энергией, столь же чудесной и удивительной, как и та, которую физики обнаружили в атоме; но человеческая энергия почти полностью подавлена, не находит выражения, не была освобождена. Она в значительной степени парализована. Мне кажется, что задача будущего состоит не только в том, чтобы добиться освобождения физической энергии, но и в том, чтобы заглянуть в себя, увидеть, как в обществе создаются такие институты и происходят такие личностные и институциональные изменения, которые делают возможным освобождение человеческой энергии и ее полезное использование.

Мы должны сохранить наш индустриальный способ производства, пускай он ведет к отчуждению человека от самого себя и ко всем тем душевным невзгодам, о которых уже говорилось. Нам необходимо сочетать централизацию с децентрализацией. Нам предстоит задуматься и отыскать такие средства социальной организации труда и укрепления демократии, чтобы мы могли сочетать функционирование промышленных машин с развитием индивидуальной инициативы, индивидуального участия и индивидуальной ответственности. Нынешнее положение дел отчасти напоминает картину восемнадцатого века, когда общество столкнулось с проблемой распределения власти. Как может действовать демократическое государство? Как оно должно функционировать? Сначала родились теории, сложилась научная картина возможности новых социальных форм.

Думаю, нужно и дальше развивать методы работы и организацию промышленности; в Соединенных Штатах Америки мы наблюдаем начинания такого рода, а еще есть кооперативный опыт во всех странах мира.

Я пытаюсь сказать следующее: если имеется понимание, какую проблему нам предстоит решить; если мы хотим сохранить и машины, и человека; если применить наши знания, усердие, интеллект, то справиться с этой задачей будет немногим труднее, чем решить те научные задачи, с которыми мы сталкивались до сих пор. Беда не в том, что задача настолько трудная, почти – или даже заведомо – неразрешимая. Беда в том, что мы продолжаем следовать правилам, составленным сто пятьдесят или двести лет назад, и попросту не обращаем внимания на то, что ситуация изменилась. Пусть старая схема во многих отношениях доказала свою полезность, для человеческих взаимоотношений она едва ли пригодна – настолько, что порой может даже разрушить то, что когда-то помогла создать.

II. Понятие душевного здоровья

1. Преобладающие мнения о душевном здоровье

Вообще известно два основных представления о душевном здоровье. Одно можно охарактеризовать как общественное, а второе я бы назвал человекоориентированным – или, если употребить другое, более привычное и традиционное определение, гуманистическим представлением о душевном здоровье.

Общественное представление о душевном здоровье подразумевает, что человек здоров, если он может выполнять функции, предусмотренные обществом, если может функционировать в соответствии с потребностями любого данного общества. Позвольте привести конкретный пример. Предположим, имеется первобытное племя, живущее за счет нападений на другие племена, за счет убийств и грабежей; допустим, кому-то одному из племени все это не нравится, ему претит мысль об убийствах и грабежах. Он, скорее всего, не будет осознавать своих чувств, поскольку в этом обществе попросту немыслимо не любить то, что по нраву всем. (Честно говоря, в любом обществе немыслимо не любить то, что нравится большинству его членов.)

Итак, однажды утром племя вновь выходит на тропу войны, и наш одиночка, по-прежнему не подозревающий, что ему не нравится убивать людей, внезапно испытывает приступ тошноты. По всей видимости, у дикарей еще не принято обращаться к психиатрам, и его тошноту не воспримут как психогенетическое заболевание или симптом, но наверняка решат – это сделает знахарь или кто-то еще, – что с этим человеком что-то не так. Все остальные радостно бросаются на врага, а его одолевает тошнота, мешая участвовать в набеге. Такой человек в таком обществе будет признан больным, зато в племени мирных земледельцев он окажется вполне здоровым. Тот же, кто любит убивать, станет выглядеть больным в глазах земледельцев.

Гуманистическое представление о душевном здоровье отличается принципиально. Согласно этому представлению, душевное здоровье определяется не правильным функционированием индивидуума в конкретном обществе, а врожденными признаками человека. О том, что это значит, я подробнее расскажу позже. Не будь конфликта между целями общества и целями всестороннего развития человеческой личности, эти два представления о душевном здоровье были бы тождественны друг другу, и не имелось бы смысла их разделять. Но вся наша история до сего дня неизменно отражает конфликт между интересами индивидуального развития и интересами любого общества,