Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм

иногда жизнь отдельных людей и жизнь человечества в целом могут зависеть от способности использовать разум и его проницательность, а не только манипулировать понятиями в сугубо интеллектуальном, поверхностном мыслительном процессе, который никогда не проникнет в суть явлений и потому не может что-либо изменить.

Поневоле приходится вспомнить былое представление о науке. Действительно, научный подход представляет собой одно из величайших достижений последних столетий. В чем заключается научная установка? Прежде всего в объективности. Это человеческая установка, готовность воспринимать окружающий мир смиренно и объективно, видеть его таким, каков он есть, не искажая этот мир собственными желаниями, страхами и фантазиями; человеку хватало смелости глядеть вокруг и проверять, подтверждаются ли наши идеи фактами или опровергаются, хватало мужества пересматривать теории, если факты убеждали, что доказательств недостаточно. В том и заключается суть научного мышления. Это способность чему-то удивляться и открывать новое. Большинство великих научных открытий начиналось с того, что кто-то переставал принимать как должное что-либо, ранее казавшееся самоочевидным. Кто-то задумывался в удивлении – и совершал научное открытие. Дальше шла рутина – исследования, эксперименты и тому подобное, однако истинное открытие ни в коем случае нельзя сводить к этой так называемой научной работе, которую проделывают позже. Истинное научное открытие происходит в тот миг, когда человек задается вопросом о том, о чем прежде никто не помышлял.

Сегодня же наблюдается очень странная картина. В физических науках, этом передовом рубеже наших знаний, такой научный подход применяется до сих пор. В них прикладываются огромные усилия, ведется напряженная работа мысли, ученые постоянно испытывают неуверенность. Но каково мнение обычного человека об ученых, каково отношение к науке? Даже так – каково мнение большинства социологов? Они считают, что научное мышление сегодня сходно с религией в прошлом, что оно дарует нам полную уверенность в познании. Они отвергают всякую неопределенность. Для них наука сделалась новой религией, вселила уверенность в жизни, внушила чувство безопасности, в точности как религия в прежние времена.

Среднестатистический человек стал потребителем науки. Он ожидает, что ученый все знает; читая газеты, он словно уподобляется прихожанину той или иной церкви. Священники – специалисты по налаживанию отношений с Богом, и некоторым людям вполне достаточно того, что эти специалисты существуют, что порой они показываются людям. Думаю, в современном отношении к науке можно обнаружить нечто похожее. Люди убеждены, что ученые – этакие первосвященники науки, обладающие полной картиной мироздания. Пока они преподают в университетах, пока об ученых пишут в газетах, в мире все в порядке. По крайней мере, хоть кто-то уверен в происходящем и способен рассказать другим; это побуждает обычного человека чувствовать себя в безопасности.

На самом же деле такая трактовка научного подхода, как со стороны обычных людей, так и со стороны социологов, является фактически вариантом интеллектуального манипулирования. За научный подход к психологической проблеме принимают возможность выразить догадки в абстрактных цифрах, посчитать, измерить, пусть даже исходные данные не имеют никакого смысла и никакого значения. Позвольте привести пример подобного восприятия в психологии. Недавно мне попалась статья о том, как матери относятся к своим детям. Ученые наблюдали за матерями, которым приносили новорожденных детей в первую неделю после рождения. Наблюдение вели три психолога, которые в первую очередь отмечали, улыбается ли мать и гладит ли ребенка по головке. Такие действия считались признаками любви. Далее использовался очень сложный математико-статистический подсчет, с учетом возможных ошибок, который позволял распределить исследуемую группу на типы и проценты. Казалось бы, все правильно и научно, вот только исходные данные были выбраны совершенно ненаучно. О чем говорит материнская улыбка как таковая? Мы ничего об этом не знаем. Все зависит от конкретики. Мать может улыбаться влюбленно, печально, равнодушно, может гладить ребенка по головке от скуки, с досадой или по иной причине. Разве это научный метод? Люди делают выводы без выяснения конкретики! Они судят по поверхностным наблюдениям и выдают свои домыслы за научную работу, используя ненаучные данные и прикрываясь якобы научным методом – мол, мы же приводим цифры.

Ни одному физику-теоретику, ни одному химику такое с рук не сойдет, даже на втором году обучения в колледже, потому что это – подделка, не имеющая никакого отношения к подлинной науке. Но среди социологов, похоже, существует своего рода джентльменское соглашение: если используются цифры и статистические методы, ваши данные являются научными.

и) Отчужденная любовь

Наконец я хотел бы остановиться еще на одном проявлении отчуждения. Что происходит с любовью в ситуации самоотчуждения, в ситуации несвязанности? Думаю, вы согласитесь со мною в том, что любовь сегодня, так сказать, разделяется на два направления. Во-первых, она отождествляется с сексом; в магазинах полным-полно книг с описанием сексуальных техник, призванных укрепить супружеские чувства. Во-вторых, любовь становится, если угодно, бесполой, теряет свою эротическую составляющую; если два человека хорошо ладят друг с другом, то это любовь. Если это женщина и мужчина, они вступают в брак – якобы по любви, но в лучшем случае это всего-навсего приятное общение, в котором почти нет искры, почти нет конкретной страсти, в прежние времена обязательной для понимания любви.

В этих условиях несвязанности любовь переживается как секс или как общение, как довольно рутинное взаимодействие, которому недостает – что вполне естественно в таких обстоятельствах – нежности и заботы. За нежностью нас отправляют к голливудским фильмам, но и там она встречается редко. Ее можно отыскать во французских фильмах, а больше всего – в фильмах Чаплина. Нежность выше секса и приятного общения, это выражение любовного отношения к другому человеку не только в смысле индивидуальной любви, но и в смысле любви к человеку как таковому.

Вполне логично и естественно, что в такой культуре, как наша, переживание нежности сведено практически к нулю. Хуже того, многие люди, боюсь, это чувствуют, им как бы стыдно, они не понимают, как с этим быть. Кто-то, возможно, опасается показаться неженкой, проявить ребячливость или слабость, опасается выставить себя тем, кто не соответствует общепринятому образу страстного мужчины или женщины.

В последние годы много говорят о том, что мы должны понять свою порочность. Доктор Нибур подчеркивает порочность человека – дескать, крайне важно осознать разрушительность и порочность как элементы человеческой натуры. Не хочу вступать в теоретический или аналитический спор с доктором Нибуром, но лично мне кажется, что проблема – по крайней мере, в нашей культуре в настоящее время – вовсе не в том, что люди по сути своей порочны и деструктивны. В Соединенных Штатах Америки мы видим как раз довольно примечательное отсутствие деструктивности и злобы, да