По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии - Андрей Владимирович Курпатов

который придумал ещё более изощрённый эксперимент[86]. Он показывал пациентам с рассечённым мозолистым телом два разных изображения одновременно: правому полушарию – заснеженную улицу, а левому – куриную лапу. Затем пациентам предлагалось выбрать из набора картинок те, которые ассоциируются с увиденным.

Правая рука (контролируемая левым полушарием) выбирала изображение петуха, что вполне логично – прямая ассоциация с куриной лапой. Но левая рука (контролируемая правым полушарием) выбирала лопату – предмет, явно связанный с уборкой снега на заснеженной улице, показанной правому полушарию (рис. 36).

Рис. 36. Схема классического эксперимента Майкла Газзаниги на расщеплённом мозге

Когда же испытуемого, чьё левое, речевое полушарие не видело заснеженной улицы и поэтому не знало, по какой на самом деле причине правое полушарие выбрало лопату, просили объяснить свой выбор, он достаточно уверенно отвечал: «Ну, лопата нужна, чтобы чистить курятник!»

То есть левое полушарие создавало правдоподобное, но совершенно ложное объяснение действию, истинные причины которого были ему недоступны. М. Газзанига связал этот эффект с наличием в нашем мозге «левополушарного интерпретатора» – области, которая создаёт связные объяснения нашим действиям, даже когда истинные мотивы этих действий недоступны нашему сознанию.

Ещё одним удивительным следствием разделения полушарий является так называемый «синдром чужой руки»[87], или «синдром доктора Стрейнджлава» (по имени персонажа из знаменитого фильма Стэнли Кубрика[88]). Пациентка M. P., описанная нейропсихологом Аланом Паркином, пережила разрыв аневризмы, затронувший мозолистое тело[89]. После этого она стала замечать странное «поведение» своей левой руки: когда она пыталась обнять мужа правой рукой, левая пыталась его оттолкнуть, а когда правая рука складывала вещи в чемодан, левая их оттуда выбрасывала.

M. P. описывала это так: «Кажется, будто в моей голове сидят два шаловливых ребёнка, которые никак не могут друг с другом поладить». В действительности же случай М. Р. прямо демонстрирует нам, что «мотивы» правого и левого полушарий могут отличаться. Однако о левополушарных мотивах мы знаем – это доступно сознанию, а о правополушарных – нет, потому что в нём нет языкового центра, способного их выразить.

В норме мозолистое тело обеспечивает координацию между полушариями, а поэтому мы просто не осознаём многих своих внутренних противоречий. Так человек на сознательном уровне – своим левым полушарием – может считать что-то правильным и необходимым, но при этом всячески это неосознанно саботировать, потому что другое его – правое – полушарие имеет по этому вопросу прямо противоположную точку зрения.

Если подсознательные мысли и переживания, хоть и с большими ограничениями, могут быть осознаны нами, то вот с неосознанным правым полушарием – ситуация другая. Внутреннее сопротивление или, напротив, непонятная тяга к чему-то наших клиентов – это очень часто именно неязыковой «голос» правого полушария, у которого совершенно свой способ восприятия жизненных событий и другая система мер.

Это хорошо иллюстрирует ещё одно, по сути, психоаналитическое наблюдение М. Газзаниги: имя этого пациента с расщеплённым мозгом зашифровано как Р. S. Особенность этого случая состоит в том, что у P. S., как и у примерно 5 % людей, ведущее правое полушарие обладало пусть и небольшой, но всё-таки сохранившейся способностью к восприятию речи (не умело говорить, но могло писать).

Для того чтобы общаться с правым полушарием P. S., Майкл Газзанига придумал хитрую схему – он предлагал его левому полю зрения задания на карточках, а P. S. отвечал ему, собирая левой рукой ответ из букв американского «Эрудита» («Скрэббла»).

В результате множества исследований Газзанига смог выяснить, что ответы правого и левого полушарий P. S. неизменно отличались там, где дело касалось проявления чувств симпатии или антипатии: правое полушарие было в основном куда пессимистичнее в своих оценках. Но в одном случае оно повело себя странно… М. Газзанига спросил P. S.: «Чем вы хотите заниматься, когда окончите колледж?» Левое полушарие P. S. ответило: «Я хочу стать чертёжником», – а правое предательски честно написало буквами «Скрэббла» – «Автогонщиком».

То есть правое полушарие может быть в целом весьма и весьма оптимистичным (с учётом обстоятельств дела – какой из человека с рассечённым мозгом автогонщик?), если, конечно, в нём скрыто подавленное желание. Как выяснилось позже, P. S. с детства лелеял в себе эту мечту. На сознательном, левополушарном уровне P. S. смирился с тем, что автогонщиком ему, с его эпилепсией, уже не стать. Мечта, казалось бы, пошла прахом, но вот его правое полушарие не перестало мечтать.

Очевидно, что этот же механизм может, с определёнными оговорками, стать причиной внутриличностного конфликта: если левое, рациональное языковое полушарие принимает невозможность чего-либо желаемого, правое, как мы видим, вовсе не обязательно с этим соглашается, даже не ставя сознание в курс дела. Вполне возможно, что не просто так и левая рука М. Р. отталкивала мужа и отказывалась собираться в поездку.

С левым полушарием в психотерапии, конечно, куда проще – оно «говорливое» – что у него на уме, то и на языке (хотя оно, как мы видим, может и не осознавать реального положения дел, изобретая на ходу удобные версии событий и правдоподобные объяснения). Но с правым всё, как мы видим, куда сложнее – оно как собака из пословицы – всё понимает, а сказать не может. Поэтому выяснять природу его голоса нам приходится зачастую по косвенным признакам.

В частности, одно из важных открытий в этом направлении сделал ученик Александра Романовича Лурии, профессор Нью-Йоркского университета Элхонон Голдберг[90]. Согласно его исследованиям, наши полушария различаются не по типу обрабатываемого материала (вербальный/невербальный, аналитический/синтетический), а по отношению их к «эффекту новизны»:

⮞ правое полушарие активизируется при столкновении с новым, незнакомым материалом;

⮞ левое полушарие обрабатывает рутинные, знакомые задачи и, напротив, игнорирует всё необычное.

Э. Голдберг подтверждает эту теорию серией элегантных экспериментов. Например, выяснилось, что профессиональные музыканты обрабатывают музыку преимущественно левым полушарием, а люди без музыкального образования – правым[91]. Почему? Потому что для профессионала музыкальные структуры – это знакомый, рутинный материал, а для любителя – нечто новое и необычное.

В другом эксперименте исследователи показывали испытуемым фотографии знаменитостей и незнакомых людей. Правое полушарие лучше справлялось с обработкой изображений незнакомцев, а вот левое – с узнаванием знаменитостей[92].

Наконец, Алекс Мартин из Национального института психического здоровья продемонстрировал, как происходит передача функций от правого полушария к левому по мере привыкания к задаче. Когда испытуемым впервые показывали необычные изображения, активизировалось правое полушарие. Но уже через полчаса, когда эти изображения становились знакомыми, обработка смещалась в левое полушарие (рис. 37)[93].

Рис. 37. Слева