По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии - Андрей Владимирович Курпатов

Когда вам нужно что-то вспомнить, вы залезаете в свой гиппокамп, пользуясь им как поисковой строкой, и обнаруживаете там ту самую клетку, которая ответственна за знание о том, что вроде бы что-то такое вы должны помнить. Дальше эта клетка, буквально в логике интернет-поисковика, обращается к задним отделам вашего мозга – серверам, где хранятся данные. Там же формируется набор своего рода гиперссылок, которые содержат в себе информацию, связанную с отдельными фрагментами того воспоминания, которое вы пытаетесь поднять сейчас на поверхность своего сознания.

Эти гиперссылки – фрагменты самых разных воспоминаний. Наш мозг не считает нужным запоминать каждый случай вашего общения, например, с родителями, супругами или детьми. В этом нет никакого практического смысла – там, по сути, множество повторов, вариаций одних и тех же элементов. Поэтому мозг фиксирует только существенные, особенные, отличные от типичных моменты вашей жизни – те, что по какой-то причине вас эмоционально затронули.

В результате в заднем мозге формируется своего рода база данных, состоящая из отдельных пазлов ваших воспоминаний – уже упомянутых элементов конструктора нейро-Lego.

Все вы, должно быть, представляете, как выглядит банкнота в тысячу рублей. Но если я попрошу вас нарисовать эту банкноту или хотя бы схематично изобразить имеющиеся на ней визуальные элементы, вы испытаете сильное затруднение. А то, что у вас получится в результате, будет выглядеть как минимум забавно. Но если мы не являемся специалистом кассового обслуживания, то зачем нам помнить, что на банкноте и как изображено? Мы помним некий обобщённый образ, и этого вполне достаточно.

Так что где-то наши воспоминания – это просто иллюзия воспоминаний, а где-то – почти фантазии на тему. Поскольку же каждого из нас эмоционально трогают разные вещи, два участника одной и той же ссоры, например, или одного и того же романтического свидания вспоминают их совершенно по-разному. При желании из деталей нашего нейро-Lego можно собрать любую историю, о чём свидетельствуют наши сновидения, бред и галлюцинации пациентов, страдающих психозом, или, например, «откровения» тех, кто подвергся гипнозу с «регрессиями».

Так что своё прошлое мы не помним, а всякий раз конструируем заново. И содержание этого конструкта часто меняется в зависимости от актуальной ситуации, нашего возраста, внутреннего состояния и даже подвержено влиянию формулировок и контекста («вербальной рамки»), что было убедительно продемонстрировано в классических экспериментах Элизабет Лофтус по изучению ложных воспоминаний[103]. Её работы наглядно показывают, насколько пластична наша память и как легко под влиянием внешних подсказок или даже просто из-за того, как был задан вопрос, в ней могут возникать детали, которых не было в реальности.

Нам, конечно, трудно в это поверить, но наши воспоминания зачастую являются именно такой динамической реконструкцией, собранной «по случаю» из доступных на данный момент фрагментов, хранящихся в разных уголках мозга, причём подверженной искажениям как в процессе запоминания, так и хранения и тем более воспроизведения.

Проще говоря, история, которую, как нам кажется, мы «хорошо помним», на самом деле смонтирована из множества – схожих, похожих, обобщённых, отдалённо напоминающих – воспоминаний. Но как именно этот реконструированный (и потенциально изменённый) образ прошлого попадает в фокус нашего сознания?

Сам механизм вывода этого содержания на уровень осознанного переживания – того, как разрозненные активации нейронных сетей вдруг становятся целостным, субъективно переживаемым воспоминанием, – хорошо описывается моделью «глобального рабочего пространства» (ГРП).

В 1988 году специалист по теоретической нейробиологии Института нейронаук в Сан-Диего (Калифорния) Бернард Баарс публикует книгу «Когнитивная теория сознания»[104], в которой и формулирует первую версию этой теории. Она станет, как говорят в таких случаях, мейнстримом на долгие годы, будет разрабатываться и обновляться множеством замечательных исследований.

Суть этой теоретической модели состоит в том, что огромное количество наших ощущений – зрительных, слуховых, тактильных и т. д. – обрабатывается в различных отделах коры, и часть из этих ощущений так и останется локализованной и неосознанной, а другая их часть попадёт в область глобального рабочего пространства, где уже будет нами осознаваться (рис. 41).

Рис. 41. Общая схема глобального рабочего пространства, по Б. Баарсу, – множество ощущений (снизу) и пространство мозга, где часть из них нами осознаётся

Таким образом, глобальное рабочее пространство, по Б. Баарсу, – это огромная нейронная сеть, в которой обрабатываются ощущения (восприятия), собранные из различных локальных областей мозга, в результате чего и возникает сознание[105]. Важно понимать, что это именно принципиальная схема, модель, а на деле всё, конечно, сильно сложнее.

Например, информация о зрительных образах обрабатывается в теменных и височных долях не единым блоком, а по двум направлениям: в височной доле мозга выявляется сущность объекта – этот нейронный путь называют «Что?»; информация о том, где находится объект, обрабатывается в теменной коре – этот путь называют «Где?»[106]. При этом оба этих пути имеют свои проекции в лобной доле (рис. 42).

Рис. 42. Слева – дорзальный (верхний) и вентральный (нижний) пути обработки зрительного сигнала. Справа – проекции образа, сформированного по вентральному пути в ассоциативные зоны коры

Исследования С. Деана показали, что при предъявлении испытуемому слов или каких-то звуков у него активизируются области коры, которые отвечают за первичную обработку сигнала в соответствующих сенсорных областях (зрительной и слуховой). Однако если стимул предъявляется меньше чем 200 мс или если специальным образом его маскировать, то возникающее в этих сенсорных зонах возбуждение оказывается недостаточным, чтобы вызывать у нас их осознание (рис. 43)[107].

Рис. 43. Активизация центров коры головного мозга при предъявлении осознаваемого (слева) и неосознаваемого (справа) стимулов

Если же стимул всё-таки достаточный, чтобы мы заметили его на сознательном уровне, включаются две рекурсивные петли (рис. 44)[108]:

⮞ первая захватывает пути «Что?» и «Где?», а информация о стимуле доходит не только до ассоциативных зон в теменной и височной коре, но и возвращается обратно – в сенсорную кору (то есть случившаяся в ассоциативных зонах идентификация объекта начинает в каком-то смысле диктовать сенсорным зонам, что они должны видеть или слышать);

⮞ со второй рекурсивной петлёй ещё интереснее – фронтальная кора, получившая информацию о том, что воспринимает сенсорная, отправляет назад информацию о том, что она по поводу этого объекта, так сказать, «думает» (эта информация поступает в зоны ассоциативной коры, влияя таким образом на формируемый в ней результат, что очевидным образом также определяет качество того, что мы воспринимаем).