По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии - Андрей Владимирович Курпатов

⮞ будущее – это спроецированное вперёд прошлое;

⮞ прошлое – то, что определяется настоящим;

⮞ настоящее – это столкновение таких «будущего» и «прошлого».

Так что «воспоминания», с которыми мы имеем дело в процессе психотерапии, являются не столько действительной интерпретацией прошлого, сколько динамическим объектом, который меняется по мере того, как мы продвигаемся в рамках психотерапевтического процесса.

С одной стороны, это понимание чрезвычайно важно для психотерапевтической диагностики, с другой же – определяет то, как мы выстраиваем процесс реконструкции жизненной ситуации нашего клиента, которая побудила его обратиться за помощью, и где нам искать ресурс для её преображения, чтобы он мог в последующем опираться не просто на абстрактные психотерапевтические установки, а на своё собственное внутреннее понимание своей ситуации и жизненных целей.

Стимулирование этого маятникового движения информационных потоков между теменными и лобными долями составляет сущность психотерапевтического процесса. Таким образом мы помогаем клиенту создавать из элементов нейро-Lego его прошлого новую версию настоящего и будущего.

Когда клиент приходит к нам с ощущением тупика, застревания или неразрешимого конфликта, нейрофизиологически это часто означает нарушение естественного ритма между его лобно-теменными петлями – дефолт- система продолжает удерживать в себе прежние, часто болезненные или ограничивающие конструкции опыта, не давая префронтальной коре создать новые адаптивные модели будущего.

Наша же задача – так пересобрать опыт клиента, чтобы задействовать те ресурсные элементы его «прошлого», которые могут стать основой для его нового «будущего». Мы должны помочь клиенту увидеть своё прошлое не как историю ограничений и травм, а как источник силы и возможностей, чтобы сформировать новое, адаптивное восприятие «настоящего».

И уже из этого преображённого в процессе психотерапии субъективного «настоящего» естественным образом возникает тот образ «будущего», который клиент ощутит как ценный и значимый. Причём это не просто когнитивная реструктуризация – это нейробиологическая перестройка взаимодействия между системами мозга, ответственными за наше ощущение себя во времени жизни.

Когда мы работаем с травматическими воспоминаниями, неадаптивными убеждениями или ограничивающими паттернами, мы фактически помогаем клиенту заново настроить этот маятник, восстановить здоровый ритм обмена между «прошлым» и «будущим» через «настоящее». Это создаёт основу для глубинной мобилизации психологических и нейрофизиологических ресурсов, необходимых для движения к новой, более гармоничной жизни.

Но как именно функционирует наше подсознание в этом процессе? Каким образом дефолт-система мозга, когда мы к ней не обращаемся напрямую, продолжает работу по интеграции нашего опыта? Чтобы лучше понять эти механизмы, перейдём к рассмотрению подсознательных процессов не как чего-то статичного, а как динамичного потока нейронной активности, формирующего основу нашего внутреннего мира.

§ 3.4. Подсознание как процесс

В момент, когда я ставил ногу на подножку омнибуса, мне пришла идея…

Анри Пуанкаре

О чём же мы думаем, когда «ничего не думаем»? Как показал Маркус Рейчел, описавший теорию базовых нейронных сетей, в дефолт-систему мозга входят области, которые отвечают за наши отношения с другими людьми, а это огромный набор областей – медиальная префронтальная кора, передняя поясная извилина, задняя поясная кора, предклинье и угловая извилина (рис. 52).

Рис. 52. Основные нейронные связи, образующие ДСМ, выявленные с помощью МРТ-трактографии

То есть на подсознательном уровне мы обычно думаем о чём-то социальном: возможно, мы вспоминаем тех, кому что-то пообещали, или продумываем, что нам нужно кому-то сказать, мы переживаем свои отношения с теми, на кого мы обижены, или мечтаем о ком-то, кто нам нравится.

Проще говоря, мы пускаемся в блуждание по внутреннему миру, который полон других людей и наших отношений с ними. Именно поэтому нам и трудно понять, о чём именно мы думаем в такие моменты – мы скорее пребываем в воображаемых социальных ситуациях, а что о них скажешь? Наши переживания просто текут одно за другим, мы переходим с осмысления одной социальной ситуации к другой – что-то вроде подсознательного сна наяву.

Есть, как мы уже говорили, ещё две другие базовые нейронные сети:

⮞ «центральная нейронная сеть» отвечает за направленное внимание, переработку информации, сознательную и целенаправленную деятельность для решения тех или иных задач;

⮞ «сеть выявления значимости» отвечает за активное вовлечение нас в процессы, происходящие вокруг нас, выявляет в окружающей среде то, что нам по каким-то нашим внутренним причинам важно.

Сложная динамика этих сетей и создаёт весь объём той нашей психической деятельности в коре головного мозга, который мы в принципе способны так или иначе осознать[113]. При этом благодаря исследованиям Эшли Чен мы знаем, что ДСМ и ЦИС работают в противофазе. Это значит буквально следующее:

⮞ когда вы задумываетесь «ни о чём», то есть находитесь в состоянии блуждания, активизируется – ДСМ, а активность двух других – СВЗ и ЦИС – подавляется;

⮞ когда вы сознательно и целенаправленно усваиваете какую-то информацию из внешнего источника или, например, сознательно пытаетесь решить какую-то нехитрую задачу, активизируется ЦИС в ущерб, понятно, двум другим;

⮞ когда вам нужно сориентироваться в ситуации – понять, что происходит, что нужно сделать, на что обратить внимание, – или же вы просто медитируете, вами руководит СВЗ, а две другие ждут своей очереди[114].

Однако у наших эволюционных предков эти системы не так дифференцированы, как у человека. И дело тут прежде всего в языке, который по-разному работает в трёх наших базовых нейронных сетях. Нас с детства приучали всё называть, поэтому мы быстро перешли от непосредственного восприятия к игре слов. Зачем, спрашивается, вглядываться в окружающую действительность, если можно на всё повесить ярлык – и ты уже знаешь, как тебе быть?

Из-за языковых игр изменилось и наше познание: там, где мы раньше искали взаимосвязи между элементами ситуации, теперь мы ищем объяснение в своих собственных языковых конструкциях – мнениях и представлениях, которыми всё себе объясняем. Проще говоря, наше языковое сознание плотно обустроилось в центральной исполнительной сети, а вот дефолт-система стала работать на подсознательном уровне.

С помощью дефолт-системы мы смотрим не столько на сами вещи, сколько на отношения между ними, а отношения просто так словами не обозначишь. Можно, конечно, сказать, например, что «противоположности притягиваются», «в сумме получается» и «меня раздражает его отношение ко мне», – но называя таким образом что-то, мы уже не думаем об этом, мы лишь оперируем соответствующими знаками уже в рамках центральной исполнительной сети.

После того как мы что-то обозначили словом, нам уже «всё понятно»: можно начать экономить на работе мозга и действовать на автопилоте, по заготовленным уже шаблонам. Но ДСМ отчаянно