Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова

его контакта и лишение его эмпатического ответа на его переживания. Если онтогенетически проследить происхождение данной сцены, мы неизбежно вернемся к сцене очень ранней – в свое время, будучи в очень раннем возрасте, будущая нарциссическая личность была лишена контакта, лишена отражения, лишена эмпатического отклика со стороны значимых близких лиц. Она была для них неудобной, неприятной и неподходящей; для того чтобы получить столь необходимый ей контакт и хотя бы видимость принятия, ей приходилось оттормаживать собственные естественные реакции и становиться кем-то другим. Каково было при этом ребенку? Сначала он очень злился на то, что его не принимают таким, какой он есть, а затем научился затормаживать свои естественные реакции, изображая кого-то другого, и дозатормаживался до того, что потерял с ними контакт. Собственно, его аутентичность, его природная естественность оказалась в изоляции; именно она не ощущает никакого контакта с другими аспектами личности, именно она находится в «безвоздушном пространстве», именно она и страдает, и ужасается этой пустоте. Соответственно, переживание пустоты может быть преобразовано единственным способом – когда удается установить контакт с этой природной аутентичностью, этим природным Внутренним Ребенком, заметить его проявления и откликнуться на них: «Я тебя вижу!» Именно это действие, будучи осуществлено в психотерапевтическом взаимодействии, оживляет внутреннее пространство клиента, приносит в него искорку жизни и дает клиенту существенное облегчение. Неважно, что именно будет замечено, увидено и отражено терапевтом, важно, чтобы это замеченное было проявлением аутентичного процесса клиента. В процессе психотерапии со временем внутреннее пространство нарциссической личности преобразуется за счет развития способности замечать и признавать собственного Внутреннего Ребенка, видеть его нужды и потребности, сочувствовать и сопереживать ему. Однако долго клиент не может сделать этого сам; на ранних этапах терапии преобразование переживания внутреннего пространства и привнесение в него ощущения витальности и жизни осуществляется именно за счет терапевтических действий.

Другим компонентом описываемого внутреннего состояния нарциссической личности является сложное переживание внутреннего страдания, связанного с неясным переживанием неудовлетворенности и одновременно непонимания сути и предмета этой неудовлетворенности, потребности в получении облегчения внутреннего напряжения и непонимания, каким именно образом это самое напряжение можно уменьшить. Человек ощущает, что ему плохо и что ему то-то очень нужно, но не понимает, какое это «плохо» и в чем оно нуждается. В силу того что нарциссическая личность очень плохо понимает себя в этом состоянии, она не может даже связно описать его на терапевтической сессии и от этого напрягается и расстраивается еще больше. Внутренне это ощущается так, словно что-то ноет и мается внутри настолько сильно, что буквально находиться в собственном теле дискомфортно; при этом какая-то другая часть раздражается подобно тому, как родитель, не понимающий, отчего хнычет и хнычет его ребенок, в итоге трясет его в раздражении. Внутри слышится: «Ну что тебе еще нужно, ну что ты ноешь? Есть хочешь? (Ответа нет, только переживание страдания.) Я тебя уже на занятия фитнесом сводила, в кино сводила, ну что тебе еще от меня надо? Ну когда ты уже заткнешься наконец?!» После особенно агрессивного из этих внутренних окриков то, что страдает внутри, сжимается, замирает, и проносится мысль о том, что смерть – неплохой выход.

Такие состояния клиента могут озадачивать терапевта; несмотря на все его старания внести явность в происходящее, по-прежнему остается непонятным суть переживаемого страдания и то, что ему нужно, более того – терапевтические попытки, направленные на прояснение этих моментов, становятся для клиента непереносимыми в своей настойчивости; они все более и более начинают напоминать ту тряску, которую устраивает этому состоянию внутренняя часть клиента: «Ну что ты хочешь, отчего ноешь, что тебе нужно?!» Как и в предыдущем случае, найти более уместную линию поведения помогает попытка понять источник этого переживания. Здесь разворачивается очень печальная внутренняя динамика. Во внутреннем пространстве клиента воспроизводится ранняя сцена взаимодействия ребенка, остающегося одиноким в своих эмоциональных потребностях; он еще мал для того, чтобы отчетливо распознавать, символизировать и регулировать собственные состояния, ему требуется эмпатическая сонастройка со стороны значимого близкого – мать или другой близкий человек, который заметит, что с ним что-то не так, уделит этому внимание, попытается понять, что не так, и сделать что-то для того, чтобы ребенок мог успокоиться (не обязательно какие-то большие свершения – часто ребенку достаточно того, чтобы с ним просто побыли, сопереживая ему). Именно этой эмпатической сонастройки ему и не хватало; его чувства и реакции, в особенности проявления грусти или злости, раздражали родителей, которым не хотелось ими заниматься. Ребенок был нужен удобным и понятным. Соответственно, впоследствии во внутреннем пространстве нарциссической личности не формируется подобного внимательного отношения к собственным чувствам, не формируется уважения к ним, не формируется способности просто позволить им быть и сочувствия к подобным состояниям. Вместо этого там обнаруживается внутренняя часть, которую раздражает «нытье и хныканье», которая резко на это хныканье обрушивается с требованием замолчать, которая вместо попытки понять тычет хнычущему ребенку то соску, то тряпку, пропитанную молоком, то показывает птичку за окном в надежде, что сии механические действия сработают. Создавшийся внутренний паттерн, который я сейчас описываю, очень устойчив и требует отдельного внимания со стороны терапевта. При правильно направленных терапевтических интервенциях клиент начинает замечать специфический способ, которым он обходится с собственным внутренним страданием, однако еще долго оказывается неспособным его перестроить. Такая перестройка происходит в терапевтическом взаимодействии, когда терапевт раз за разом валидизирует переживание неясного внутреннего страдания (замечает его и признает реальным, а также признает наличие реальных оснований для страдания, хоть они и остаются пока не до конца понятными). Также он демонстрирует непривычный для нарциссической личности способ обхождения с этим внутренним страданием – вместо попыток вытрясать из него, что же ему нужно и когда оно умолкнет, он находится рядом, не пытаясь ничего с этим страданием сделать – ничего, кроме как попытаться сонастроиться с ним. Так эмоционально чуткая мать находится рядом с ребенком, когда ему нехорошо, – она замечает, что ему плохо, она сострадает ему, она не пытается заткнуть страдающего ребенка или передать его кому-то другому с единственной надеждой – чтобы он замолчал. В этом соприсутствии, через принимающее и терпимое отношение к тому, что не удается четко уловить и сформулировать источник дискомфорта, конкретную фрустрированную потребность, обычно через какое-то время удается прийти к тому, что неясное внутреннее страдание ощущает себя увиденным, услышанным и принятым, при том что оно остается непонятным до конца обоим.

Это внутреннее страдание ощущает, что его хотят понять, хотят уловить, что оно имеет значение для того, чьи глаза на него обращены. Именно это дает облегчение и успокоение, и как именно это